Darius the Great’s Suez Inscriptions: Birth Certificate of the Silk Roads

Суэцкие надписи Дария Великого: Свидетельство о рождении Шелкового пути

Suez-Inschriften von Darius dem Großen: Geburtsurkunde der Seidenstraßen

Büyük Darius’un Süveyş Yazıtları: İpek Yollarının Doğum Sertifikası

大流士的銘文埃及蘇伊士: 絲綢之路的開端

کتیبه های داریوش بزرگ – سوئز ، مصر: آغاز راه های ابریشم

Prof. Muhammet Şemsettin Gözübüyükoğlu

استاد شمستتين گوزوبیوکوغلو

Профессор Шемсеттин Гёзюбююк оглу

穆罕默德舍姆塞丁教授 。大眼睛的人


The Historical Silk Road is an entire, complex system of commercial routes across lands, deserts and seas. Silk was only one of the numerous products that were transported from east to west, from north to south, and vice versa. It would therefore be more accurate to call this historical commercial network “silk, spice and frankincense trade routes across lands, deserts and seas”.

In reality, this commercial network was never launched all at once; in fact, it consists in the merge of several earlier regional trade routes that had existed for millennia. This merge occurred at the times of the Achaemenid Empire of Iran and after the early conquests by Cyrus the Great (559-530 BCE) and Cambyses (530-522). To great extent, the merge of the earlier, regional trade routes is due to the unmatched, royal administrative genius of Darius I the Great (522-486), who expanded the empire more than his predecessors.

Darius the Great contributed more than any other king and emperor to the emergence of the complex and vast commercial network that linked Cyrenaica and Egypt with Central Asia, the Balkans with India, Siberia with Somalia, the Mediterranean Sea with the Indian Ocean, and Aramaean Syria – Phoenicia with China. Even more importantly, Darius the Great’s contribution to the emergence of the east-west trade network is twofold: a) the establishment of the Royal Iranian Road and b) the circumnavigation of the Arabian Peninsula and the direct maritime connection of the Mediterranean and the Red Sea with the Persian Gulf.  

Seal of Darius I

I. Royal Achaemenid Road

First, Darius the Great established the Royal Achaemenid Road (ca. 515-510 BCE) as a militarily controlled, central transportation and communication system across the vast Iranian Empire; the 2700 km long royal road linked Susa (in today’s SW Iran) with Sardis (near the western coast of today’s Turkey), and the Achaemenid administration ensured that the royal couriers made the journey in just 9 days – a worldwide first. Well-functioning military posts enabled the work to be done in shifts. As a matter of fact, the Royal Road was the central part of a road network that interconnected all parts of the empire, making it therefore possible for someone to move from today’s Macedonia and Libya to today’s India and China within the borders of only one state; this was the first time in World History for this to happen.  







The five Pharaonic names of Darius I and their variants:

Extra Reading:

Economics. International commerce expanded greatly in Achaemenid times, stimulated particularly by the introduction of fixed weights and measures and, above all, of a settled monetary system (see above). In all subjugated countries throughout the empire advantageous conditions for economic development were created. The imperial administration had to cope, in particular, with the immense distances. To facilitate communication between the different parts of the empire and especially with its capitals, Darius ordered a number of roads to be built, which connected Susa and Babylon with the provincial capitals and made possible a rapid transport of (trade) caravans, post troops, and the king’s inspectors. The best known of these is the so-called “Royal Road” (described by Herodotus 5.52-54) from Susa to Sardis (later extended to Ephesus) through Assyria, Armenia, Cilicia, Cappadocia, and Phrygia and crossing the rivers Tigris, Euphrates, and Halys. In all, its length was 450 parasangs (see below) or 13,500 stades (i.e., about 2,600 km; Herodotus 5.53), and it was furnished with 111 royal post-stations (stathmoí) with the best quarters (ibid. 5.52.6). There were other (and in part older) roads—natural caravan routes as well as artificial “all-weather roads”—e.g., from Babylon via Susa to Persepolis, from Babylon through the Zagros Mountains and via Ecbatana to Bactria and India, or from Issus across Asia Minor to Sinope on the Euxine coast.


Darius I depicted in relief at Parsa / Persepolis

II. Reopening of the old Suez Canal

Second, Darius the Great reopened the old Suez Canal (also known as the Canal of the Pharaohs), which linked the easternmost (‘Bubastite’: near the city of Bubastis, known as Per Bastet in Ancient Egyptian) branch of the Nile (in the Antiquity the Delta was traversed by four, not two, branches of the river), through Wadi Tumilat, with the Timsah Lake; thence through various river expanses, boats and fleets could reach the Red Sea.

About the topography:

http://isida-project.org/egypt_december_2013/bubastis.htm (in Russian)


http://www.gitta-warnemuende.de/tellbasta/project.htm (in German)




http://fishconsult.org/?p=9620 (video)


It is noteworthy that this route from the Delta region to the Gulf of Suez and the Red Sea seems to have been the historical path of the Biblical Exodus. The origin of the old Suez Canal is thought to be remote and to possibly date back to the Middle Egyptian Kingdom (ca. 2050-1710 BCE), and more particularly Pharaoh Senusret (Sesostris) III (1878-1839). Ancient Egyptian fleet navigation to Punt (today’s Somalia) definitely involved sailing along the Nile, through the old Suez Canal, and down the Red Sea to the Horn of Africa (and the Ras Hafun (Somali: Ras Xaafuun) region more particularly). The earliest mention of Punt dates exactly back to the times of the Middle Egyptian Kingdom, and this shows that some preparatory work had already been done, because in the Classical Egyptian Antiquity only small military outposts were positioned in the otherwise small Red Sea harbors of Egypt.

It is also believed that in periods of turmoil and decay, when the commercial relations were severed and Egypt was split into two or more countries, the old Suez Canal was abandoned and then wind storms filled parts of it with sand, therefore making the navigation impossible. Most probably, Nechao II (610-595) reopened the old Suez Canal, and the Phoenician fleet, commissioned by the Pharaoh, sailed through the canal in order to effectuate the circumnavigation of Africa.  




But again Egypt’s decadence during the 6th c. BCE and the inaptitude of the successors of Nechao II (the 26th, so-called Libyan dynasty) left the old Suez Canal in desuetude. Cambyses invaded Egypt, Cyrenaica and the Sudan (historically known as ‘Ethiopia’ in contrast with modern, Fake Ethiopia), but Darius the Great organized and administered the vast territory of his empire in a most efficient manner.

The reopening of the Suez Canal played an outstanding role in the interconnection of the provinces of vast Achaemenid Empire. Products, tributes, merchandises and all sorts of valuable items from satrap’s reports to confidential messages could be dispatched by sea from Egypt and Cyrenaica to Fars (Persia), the central province of Iran, where the imperial capital was located at Parsa (Persepolis), 60 km north of today’s Shiraz. As the Iranian Empire’s expansion was a relatively new phenomenon and it was materialized basically through the conquest of the Nabonid Empire of Babylonia, the imperial rule was unstable in Southern Mesopotamia where the outright majority of the population was Babylonian. Imperial garrisons, military couriers, tasked courtiers, administrative dispatches, and Aramaean caravans could easily fall in ambush while crossing the region. On the contrary, every type of communication and transportation from Egypt to Fars (Persia) would be safe, if the Achaemenid fleet sailed around the Arabian Peninsula from the Red Sea to the Persian Gulf. And in his stelae erected alongside the reopened canal, Darius I stated exactly that!




Behistun inscription (Bisotun, 145 km west of Hamedan)

Extra Reading:

Trade was further stimulated by completion of the ancient Suez Canal, which connected the Mediterranean with the Red Sea and thus made possible direct contact from the western to the eastern borders of the empire. The canal was already planned by the Egyptian pharaoh Nekho but was finished by Darius (cf. Herodotus 2.158; Strabo 17.1.25; and particularly Darius’ stelae with quadrilingual inscriptions found near the ancient canal, among them DZc; see also G. Posener, La première domination perse en Ēgypte, Cairo, 1936). It led from the Nile (at Bubastis) through the Wadi Tumilat and through (or along?) the Bitter Lakes to the Red Sea (at Suez), was broad enough for two triremes sailing side by side, and could be passed through in four days (Herodotus 2.158.1). With both a thirst for geographical knowledge and interest in a long-sighted trade policy (i.e., a search for new markets and new natural resources), Darius sponsored expeditions such as that of Scylax of Caryanda (Caria), who discovered the mouth of the Indus (i.e., the sea-route thither from the Persian Gulf) and its navigability (Herodotus 4.44). His description of this expedition in his Periplūs brought the first information about India to the occident. Other Greeks were similarly active in the Achaemenid empire; e.g., Democedes of Croton and Ctesias of Cnidus practiced medicine at the court of Darius I and Artaxerxes II respectively.


Behistun inscription

III. Darius the Great’s old Suez Canal Inscriptions

The imperial inscriptions are texts written on five stelae erected by the Iranian imperial authorities in order to commemorate the reopening of the old Suez Canal. The quadrilingual inscriptions are in cuneiform Old Achaemenid Iranian, Babylonian and Elamite on one side and in Egyptian hieroglyphics on the other side. The best preserved among them is the pink granite stele, which is known as Shaluf (or Chalouf) Stele. It was discovered in the said locality, near el Kabret, ca. 30 km north of Suez. See the location here:

Charles de Lesseps, son of Ferdinand de Lesseps, tasked with the administration of the Suez Canal, found the Shaluf Stele in 1866. The upper part of the stele is decorated with two reliefs of Darius I protecting with his hands the Egyptian Pharaonic cartouches that contain his name written in Old Achaemenid cuneiform – not in Egyptian hieroglyphics, which is a unique case. In Egyptian hieroglyphic inscriptions, the Egyptian Pharaonic names of Darius the Great are his five Egyptian names – not his Persian name Dârayavauš (Darayavaush).

So, in reality, in the cuneiform inscriptions of the Shaluf Stele, Darius I accepts the then 2500-year old Egyptian tradition of writing imperial names only within cartouches and makes it his. His scribes wrote the name of their emperor in his own native language and placed it within an Egyptian cartouche. This practice was never repeated again – neither under the Macedonians, nor under the Romans. The royal names of Alexander the Great, of the Ptolemies and of the Roman Emperors were written only in Egyptian hieroglyphics within cartouches; and only in the Greek or Latin versions of the texts were written in Greek or Latin.

In the Shaluf Stele, Darius I is depicted as standing under the auspices (wings) of Ahura Mazda. To his right and left, other inscriptions are engraved containing his entire imperial titulature. And under his feet is engraved the long inscription that details the reopening of the old Suez Canal in Old Achaemenid and Elamite. The verso (reverse) of the stele bears the same inscription (with few extra details) in Egyptian hieroglyphics.  

Darius the Great’s cross-shaped tomb hewn in the rock at Naqsh-e Rustam, 7 km west of Parsa / Persepolis

IV. Darius the Great’s royal titulature

Darius’ royal titulature (known as Achamenid inscription DZb) is written in 6 lines, being herewith transliterated in Latin characters:

1. Dârayavauš \ XŠ \ vazraka

2. \ XŠ : XŠyânâm \ XŠ \ dahy \

3. ûnâm \ XŠ \ ahyâyâ \

4. bumiyâ \ vazrakâyâ \

5. Vištâspahyâ \ pu

6. ça\ Haxâmanišiya

The English translation reads:

Darius the great king, king of kings, king of all nations, king in this great earth, son of Hystaspes, an Achaemenid

As in all other cases of imperial Achaemenid inscriptions, the Iranian Emperor imitates the Universalist (or ecumenist / ecumenical) imperial tradition of the Assyrians and the Babylonians. However, the claims are more modest and the tone is lower than in the earlier Mesopotamian Empires where the title of ’emperor’ was literally ‘king of the universe’ (Ass. – Bab. Šar Kiššati) or ‘king of the four corners (of the universe)’ (Ass. – Bab. šar kibrāt erbetti). Only Cyrus the Great, among all Achaemenid Iranian Emperors, used these terms, but this is quite understandable; he had to justify his conquest of Babylon, posturing as a servant of Marduk and as the result of Marduk’s wrath against Nabunaid’s tyranny. In order to please the Babylonians and to demonstrate to them that he was ‘their’ emperor, Cyrus the Great used the traditional Mesopotamian Universalist titulature, encompassing the entire universe as his own realm, which was given to him by Marduk.




(there is vast textual evidence and immense Assyriological bibliography in this regard)


The titulature cannot be a long inscription; so, it was impossible for Darius the Great’s scribes to enumerate in the Shaluf Stele inscription the nations that the Iranian Emperor claimed to rule over. The term ‘king of nations’ (bumiyâ vazrakâyâ) apparently refers to the nations enumerated as subject peoples of the Empire in other, longer, inscriptions like those of Naqsh-e Rustam, 7 km west of Persepolis.

As per the Naqsh-e Rustam inscriptions, the subject nations of Darius I were the following (I include the inscription’s introductory lines too):

By the favor of Ahuramazda these are the countries which I seized outside of Persia; I ruled over them; they bore tribute to me; they did what was said to them by me; they held my law firmly; Media, Elam, Parthia, Aria, Bactria, Sogdia, Chorasmia, Drangiana, Arachosia, Sattagydia, Gandara, India, the haoma-drinking Scythians, the Scythians with pointed caps, Babylonia, Assyria, Arabia, Egypt, Armenia, Cappadocia, Lydia, the Greeks, the Scythians across the sea, Thrace, the sun hat-wearing Greeks, the Libyans, the Nubians, the men of Maka and the Carians.

Ganj-e Nameh (Hamedan) trilingual inscription

V. Darius the Great’s old Suez Canal Inscription: the main text

Darius’ main part of the inscription (known as Achamenid inscription DZc) contains 12 lines and constitutes a brief, yet complete presentation of his spirituality, world view, moral philosophy, civilized imperial order, and a very clear explanation of the reasons that led him to the reopening of the old Suez Canal, which is termed as ‘digging’. This suggests that the historical canal that linked the Delta region with the Gulf of Suez had been disastrously abandoned for some decades at least and thus filled with sand.

The text is herewith divided into two sections and transliterated in Latin characters:

1. baga \ vazraka \ Auramazdâ \ hya \ avam \ asmânam \ adâ \ hya \ imâm \ bum

2. im \ adâ \ hya \ martiyam \ adâ \ hya \ šiyâtim \ adâ \ martiyahy

3. â \ hya \ Dârayavaum \ XŠyam \ akunauš \ hya \ Dârayavahauš \ XŠyâ \xšaça

4. m \ frâbara \ tya \ vazrakam \ tya \ uvaspam \ umartiyam \ adam \ Dârayavauš \

5. XŠ \ vazraka \ XŠ \ Xšyânâm \ XŠ \ dahyunâm \ vipazanânâm \ XŠ \ ahyây

6. â \ bumiyâ \ vazrakâyâ \ dûraiy \ apiy \ Vištâspahyâ \ puça \ Ha

1. xâmanišiya \ thâtiy \ Dârayavauš \ XŠ \ adam \ Pârsa \ amiy \ hacâ \ Pâ

2. rsâ \ Mudrâyam \ agarbâyam \ adam \ niyaštâyam \ imâm \ yauviyâ

3. m \ katanaiy \ hacâ \ Pirâva \ nâma \ rauta \ tya \ Mudrâyaiy \ danuvatiy \ ab

4. iy \ draya \ tya \ hacâ \ Pârsâ \ aitiy \ pasâva \ iyam \ yauviyâ \ akaniya \

5. avathâ \ yathâ \ adam \ niyaštâyam \ utâ \ nâva \ âyatâ \ hacâ \ Mudrâ

6. yâ \ tara \ imâm \ yauviyâm \ abiy \ Pârsam \ avathâ \ yathâ \ mâm \ kâma\ âha

The English translation reads:

A great god is Ahuramazda, who created yonder sky, who created this earth, who created man, who created happiness for man, who made Darius king, who bestowed on Darius a great kingdom with good horses and good people.  I am Darius the great king, king of kings, king of all kinds of men, king in this great earth far and wide, son of Hystaspes, an Achae-

-menid. King Darius says: I am a Persian; setting out from Persia, I conquered Egypt. I ordered to dig this canal from the river that is called Nile and flows in Egypt, to the sea that begins in Persia. Therefore, when this canal had been dug as I had ordered, ships went from Egypt through this canal to Persia, as I had intended.

Darius the Great’s palace at Susa, old capital of Elam, which had been destroyed and erased from the ground by Assurbanipal, Emperor of Assyria at 640 BCE

VI. Darius the Great’s old Suez Canal Inscription: analysis

In the Old Achaemenid version of the inscription, Egypt is called ‘ Mudrâya’ and the Nile is named ‘Pirâva’. The Iranian name of Egypt was formed under the impact of the Akkadian – Assyrian, Babylonian name of the country, namely Musur, Misru, and Mat Masri (Land of Egypt). Similarly, the terms used in all other Semitic languages for ‘Egypt’, such as Mitzraim (which is Plural, namely ‘the two Egypts’) in Hebrew and Mesr in Arabic, are derived from the Akkadian – Assyrian, Babylonian name. In Ancient Egyptian, the country was named ‘Kemet’, i.e. the land of the Black, and Tawy, i.e. the Two Lands (meaning the Upper and Lower Egypt). The former term is preserved in Coptic down to our times as ‘Keme’.

About the Assyrian-Babylonian and the Ancient Egyptian names of Egypt:

Herbert Verreth – The Egyptian Eastern Border Region in Assyrian Sources


Download the article in Pdf:




https://en.wikipedia.org/wiki/Kemetism (modern spirituality based on Ancient Egypt)



http://files.school-collection.edu.ru/dlrstore/6d79315a-411f-42e3-b99e-257480f13444/1011216A.htm (in Russian)

About the names of the pharaohs:



The Iranian name of the Nile, ‘Pirâva’, was thought to be associated to word piru (ivory) by some scholars, but there is no apparent reason to associate the Nile with this exquisite product. Most probably the Persians and other Iranians found first similar products in Mesopotamia, Phoenicia and India. It is more plausible to associate the Iranian name of the Nile with the Ancient Hebrew name of the Nile, i.e. Pishon (Pîšōn).   

The text of the inscription consists of two units: in the first unit, the general spiritual and imperial context is described in brief. The second unit concerns the reopening of the old Suez Canal. In the first unit, Ahura Mazda, the One God, whom Zoroaster preached among all Iranians, is praised and credited with the all the stages of Creation.

Fragment of the Shaluf Stele at Louvre Museum

VII. Darius the Great’s old Suez Canal Inscription: first unit

The order of the stages or levels of Creation or Cosmogony reminds us of Assyrian – Babylonian monotheistic theological currents as per which AN (Anu) was believed as the only God and described as the Lord of the Heaven. This was underscored by the fact that, to write Anu’s name, the Assyrians and the Babylonians used the Sumerogram DINGIR, which was translated into Assyrian-Babylonian as “ilu”, i.e. the “God”. From this Assyrian-Babylonian word originate both the Ancient Hebrew name of God as ‘Elohim’ and the Arabic name of God as al-ilah (with the article) – Allah. ‘Yonder sky’ is a term parallel to Jesus’ term ‘Kingdom of Heaven’, and it refers to Ether as the absolute quintessence and as the original element out of which all the other elements emanated.

Mentioning the Earth as the second stage of the Creation, the scribes of Darius the Great reflect the cosmological teachings of Zoroaster (Zardosht) that were apparently closer to the Assyrian-Babylonian theological school of Ea (equivalent of the Sumerian ENKI) and opposite to the Assyrian-Babylonian doctrine of the Enlil priesthoods. Ea was considered by the Assyrian monotheistic priesthood as the aspect of divine wisdom at the stage of the Creation of the Universe and, as such, he was viewed as the continuation of the pre-cosmic Apsu. Ea symbolized as element the Soft Waters.

Darius the Great’s inscription does not literally refer to ‘soft waters’, but the Iranian Cosmology followed in this regard the earlier Mesopotamian concepts that the Sumerians, the Akkadians, and the Assyrians-Babylonians developed during millennia: according to those concepts, which were diffused among many other nations as well, down to the Christian and Islamic times, the surface of the earth is thought to be ‘hanging’ on soft waters. The imperial inscription mentions therefore the central part of the surface (: earth) and not the periphery (: soft waters).

The imperial inscription passes from cosmological and spiritual topics to the basics of Iranian Zoroastrian morality, stating that the ‘happiness of man’ was a supreme concern for Ahura Mazda, thus insinuating that it constituted a particular stage of the Creation itself. This reveals the character of the Moral Order that had to prevail across the vast empire of Darius the Great. What comes next is the embodiment of the Divine Oriental Monarchy, namely the clarification that the universal kingdom of Darius was given to him by Ahura Mazda himself. Despite Darius the Great’s known and numerous conquests, in the imperial inscription’s first unit, there cannot be any reference to the emperor’s exploits and other achievements, and everything appears to be “given by God”. A remarkable ‘environmental’ concern is shown when the fauna (“good horses”) is mentioned before the Mankind (“good men”). This is not strange because the order of the Creation is always the same, and in all the Oriental Epics of the Creation, the animals are said to have been created first.

At the end of the first unit, the titulature of the Iranian emperor is mentioned; added to it, several data about Darius’ ancestry are recorded. This part is important for historical comparisons; as a matter of fact, this excerpt of the inscription fully justifies all those, who support the idea that the Sassanid emperors (224-651 CE), who rose to power in Istakhr more than 550 years after the end of the Achaemenid dynasty, although trying to rule as per the traditional Achaemenid manner and to establish an anti-Parthian restoration, reigned indeed very differently and viewed their empire in a totally different way.

Darius the Great is herewith presented as “king in this great earth far and wide”; this means that he viewed himself as the sole ruler of the Earth without making a distinction between lands located within his vast empire’s borders and territories left beyond. Even more importantly, there is no land differentiation into “good” and “evil”, and the entire surface of the Earth is evidently considered as the abode of “good people” and “good horses”, with the latter representing the entire fauna.

This means that, in striking difference with the Sassanid world view and imperial universalism, which provided with a distinction of the Earth into an ideal, perfect, ‘central’ to the Earth, and paradisiacal “Iran” and an evil, calamitous, ominous, ‘peripheral’ to the Earth, and hellish “Aniran” (i.e. “Non-Iran), the Achaemenid precursors of the Sassanid emperors viewed the entire Earth as “Iran”, i.e. a “good” realm of benevolent people, who lived only to enjoy the happiness that Ahura Mazda “created” for them.

The above observation becomes even more extraordinary if placed within the historical background from which Darius the Great rose to power. Cambyses had a tragic end, the empire was shaken from its foundations, and only after vanquishing the evil Mithraic Magian Gaumata, Darius I became an emperor and managed to put everything under control. However, for the sake of the Universalist, paradisiacal, Achaemenid rule, all these historical ‘details’ are forgotten and everything is depicted as peaceful, blessed and celestial. This environment has nothing in common with Kartir’s diatribes, with the persecution of the Manichaeans, the Nestorians and others, and with the tragic destiny that Mani, Mazdak and many others met at the times of the merciless Sassanid restoration and imperial reinvention.

Maps of the Achaemenid Empire of Iran and the Royal Achaemenid Road

VIII. Darius the Great’s old Suez Canal Inscription: second unit

I expanded much on the inscription’s first unit, although there is no mention to the reopening of the old Suez Canal in it, for a very good reason. The study of an ancient text cannot be correct without the complete exploration of all its data, without the plain observation of all its contents, and without the correct assessment of its parts and their proportions. There is no utilitarianism in the study of History. The historical research is not useful, because everything useful has a price, and History is priceless.

Those who believe that they ‘extract’ benefit from the study of History, being therefore utilitarian in their approach, merely project their own mentality, world view, sentimental character, mindset, and personal or sectarian desires onto the text that they want to ‘utilize’; then, in reality, by ‘utilizing’ a historical text, one definitely distorts it. My former professor at the École Pratique des Hautes Études, the Assyriologist Jean Bottéro (1914-2007), even wrote a plea for Assyriology, defining this disciplines as “a useless science” (J. Bottéro, Apologie d’une science inutile, Akkadica 30, 12 (1982)). Discussion about this article can be read here (in French):

The only correct way to understand a historical text is to view it in the same way its author or scribe did. So, in the present case, it is important to observe carefully that half the text is dedicated to the spiritual and religious aspect of the magnificent accomplishment and that, for the Ancient Iranians, the then world’s most civilized, most advanced and most enlightened nation, not one major imperial undertaking could be narrated without a first and foremost reference to God. For the monotheistic Zoroastrians of Ancient Iran, every major, human and imperial, activity depended on the Divine Providence; there could not be human civilization without fully assessing every human act’s spiritual dimension first. This is of primordial importance for anyone willing to study ancient civilizations and texts; otherwise he merely distorts them.

After ascribing himself to Ahura Mazda’s omnipotence, Darius the Great felt safe to claim what was not his! The text contains indeed an evident lie: it is not Darius but Cambyses who conquered Egypt. But this historical fact is now forgotten and the name of his predecessor is removed from the historical record. The text makes state of an obvious arrival of Darius in Egypt and gives the impression that the Iranian Emperor was personally involved in the reopening of the old Suez Canal.

Many scholars believe that Darius the Great was the first to open the old canal, but this is inconsistent with 1500 years of Egyptian navigation, while at the same time, it results from a very bad reading of this brief inscription. Since it is established that Darius claimed what was not his in the case of Cambyses and the Iranian conquest of Egypt (which occurred three years before Darius I rose to the Achaemenid throne!), one can understand that, instead of accurately specifying the work that he ordered as “re-digging” or “clearing from the sand” or “re-opening” the old canal, the Iranian Emperor boasts having entirely conceived the magnificent work. This is not a big deal! One lie per line of cuneiform text! After all, Ahura Mazda is not involved in this section, so the appropriation of others’ work is not a big deal.

However, there is a point of utmost importance that justifies this lie to some extent; there is indeed a major difference between the way the old Suez Canal was used by earlier Egyptian pharaohs (from Senusret/Sesostris III to Hatshepsut to Nechao II) and the use that Darius the Great envisioned for the same canal. During the 2nd and the 1st half of the 1st millennium BCE, the Ancient Egyptians used the old Suez Canal to connect basically the Nile Valley and the Delta (and only to lesser extent the Mediterranean coast) with the Red Sea coast lands of Egypt down to modern Ras Banas (near Berenice) and with other parts of the East African coast lands further to the south, notably Punt in the Horn of Africa region.

However, those maritime expeditions – of which one narrative has been almost fully preserved down to our times thanks to the monumental inscription on Queen Hatshepsut’s mortuary temple at Deir el Bahari (Luxor West), which describes the famous Expedition to Punt (Somalia) ca. 1475 BCE – were undertaken only for the purpose of bringing back to Egypt frankincense, myrrh, spices, gold and other valuable products in exchange with Egyptian exports and know-how. These maritime expeditions reached lands that may have been uninhabited or were known as having minimal local hierarchical structure or constituted well-established and organized kingdoms like Punt where King Perehu and Queen Eti conversed with Hatshepsut’s admiral Nehesy who led the entire expedition.

Contrarily to the aforementioned, Darius the Great’s use of the old Suez Canal would be and actually was totally different. In his case, the canal would enable the maritime connection between two provinces of his empire, one central (Persia: Fars) and one peripheral (Egypt). This means that, according to Darius the Great’s viewpoint, the reopening of the canal would play a significant role in the consolidation of the imperial rule in Africa (parts of today’s Libya and Sudan were already parts of Iran) and in the strengthening of the imperial provinces’ interconnection.

It is interesting to notice that Darius I viewed the seas between Fars and Egypt (that we today distinguish as Persian Gulf, Indian Ocean and Red Sea) as just one sea expanse without dividing it in sections. This originally Iranian viewpoint was later accepted by the Greeks and the Romans, who viewed the Persian Gulf, the Red Sea and the Indian Ocean as one unit, one sea expanse. 

Darius I states that the sea “begins in Persia”. This geographical and oceanographic consideration reflects the concept that the world starts from the east; this viewpoint was later expressed through the world-known Latin maxim “ex Oriente lux”, which dates back to the Christian times. Darius the Great’s explicit statement that he ordered the canal to be dug in order to send a fleet from Egypt to Fars (probably in an ancient Iranian harbor in the area of today’s Bushehr / بندر بوشهر‎ or Bandar Abbas / بندر عباس) is an indication of the Iranian Emperor’s personal presence at the inauguration of the old Suez Canal’s reopening, when for a first time a fleet was dispatched to the harbors of Fars. About:







The old Suez Canal

IX. Conclusion: the historical importance of Darius the Great’s old Suez Canal Inscriptions

When Darius the Great inaugurated the old Suez Canal, stating explicitly the use that the Iranian imperial authorities would make of it, he could never imagine how far-reaching consequences his major geo-economic, geo-political and geo-strategic exploit would have over the ages.

The establishment of major alternative trade routes across continents offered considerable opportunities to various kingdoms, merchants and navigators over the next two millennia. In fact, by so doing, Darius I did not offer extraordinary privileges and advantages only to his own administration but to many other paragons of royal power, imperial competition, world trade development,  cultural exchange, religious diffusion, and spiritual impact that were not present at the moment.

Examples: centuries after Darius I, the Ptolemies of Egypt had the privilege of direct contact and communication with various Asiatic kingdoms located east of the Seleucid Empire, which was their main rival.

As a matter of fact, what Darius the Great did put an end to at least 2000 years of established commercial practice. The need for Egyptian, Sudanese, and Libyan products, merchants and caravans to cross Syria and Mesopotamia in order to proceed further to either Central Asia or the Indus Valley was cancelled; and vice versa, exports from Central Asia and the Indus Valley did not need any more to follow the same path in order to reach recipients in Egypt, Sudan and Libya.

The daring concept and its magnificent materialization did not work only to the benefit of the Iranian imperial court and administration but also to their disadvantage. In reality, Darius the Great’s groundbreaking concept was a bet against time! To extract real benefit from the reopening of the old Suez Canal, Iran had to permanently control Egypt. That was not an easy affair; Darius’ predecessor Cambyses conquered a deeply divided land whereby the ruling 26th, “Libyan” (according to Manetho) i.e. Berber, dynasty had been put on the throne of Egypt ca. 150 years earlier by the Assyrian Emperors Assarhaddon and Assurbanipal, who invaded the land of the Nile thrice (671, 669, 666 BCE), occupied the entire country, and annexed it for ca.40 years.

Even worse, the Assyrian intervention and annexation of Egypt was tantamount to Ninevite siding with the monotheistic Heliopolitan priesthood of Ra (the so-called ‘theology of the the Ennead’) against the polytheistic Theban priesthood of Amun which, to consolidate its grip on power, had invited (at the end of the 8th c. BCE) the Sudanese (i.e. Cushitic – Ethiopian) Qore (Kings) of Napata to rule Egypt. The Assyrians kicked the Sudanese kings of Napata out of Egypt, sacked Thebes of Egypt (Luxor), and gave full power, at the local level, to the Isiac priesthood of Iwnw (Heliopolis), who were the custodians of the Ennead dogma, and to their pupils, i.e. the Berber princes of the Sahara and the Atlas. The ongoing, terrible conflict between the two Egyptian theological doctrines, which caused an enormous division among the people for many long centuries, did not bode well for the Achaemenid Iranian rule in Egypt. The fact that the Iranians appeared as the ‘New Assyrians’, siding with the Heliopolitan priests and the Berber princes, was in fact a time capsule that would sooner or later explode.

Darius the Great’s magnificent project functioned greatly as long as Egypt was an Iranian province (525-404 BCE). With the rebellion of Amenirdisu (Amyrtaios) in 404 BCE and the termination of the Iranian rule (that corresponds to the 27th dynasty of Egypt), Egypt was plunged again in ceaseless internal strives. This event put an end to the Iranian imperial use of the old Suez Canal. Egypt was in chaotic disarray, as the succession of different short-lived dynasties during the 4th c. BCE demonstrates (28th dynasty: 404-398 BCE; 29th dynasty: 398-380 BCE; 30th dynasty: 380-343 BCE), but the Iranian Empire’s economy took a severe hit during that time, due to the commercial disconnection from Egypt and the cancellation of the commercial road that Darius I had introduced. 

The dynasties succeeded one another and the rise and fall of empires continued throughout millennia, but the original commercial pattern introduced by Darius the Great remained forever. The Iranians invaded Egypt for a second time in 343 BCE (establishing the 31st dynasty: 343-332 BCE) and this consisted in a proof of the vital importance that the merchandises shipped through Darius the Great’s alternative maritime trade route had for the Iranian Empire. The Second Iranian Occupation was short-lived too, because the empire’s internal religious strives had brought down the formidable power that Iran had originally; the polytheistic Mithraic priesthood’s onslaught on the monotheistic Zoroastrian Imperial court shook the empire from its foundations.

Artaxerxes III, Artaxerxes IV, Khababash and Darius III were proclaimed pharaohs of Egypt, following the tradition launched by Cambyses and Darius I; Alexander the Great followed in their footsteps without the slightest differentiation. As the Iranian emperors were ‘gods’ in Egypt (like all the Egyptian pharaohs who postured as ‘living Horus’), Alexander became a ‘god’ too and, to rule Egypt, he accepted the same pharaonic titulature: a total of five different names illustrated each pharaoh’s different functions and the theological background that he would follow during his tenure. After all, Alexander did not ‘invent’ anything, but ruled Iran as an Iranian Emperor, and the only real differentiation in terms of imperial administration was the ‘logical’ transfer of capital to Babylon. Alexander knew that, if he ever dared to found a capital in Fars, his days would be numbered; he therefore preferred to strike an alliance with the Babylonians and the Aramaeans, who not only constituted the quasi-totality of the population in Syria and Mesopotamia but also were the driving force of the imperial administration (if we don’t take the Persians of Fars into consideration), and to live among them.  

Alexander did not live long to appreciate the ensuing benefits from Darius the Great’s groundbreaking concept; the old Suez Canal was always useful to an imperial administration that controlled territories from Central Asia and the Valley of Indus to Egypt, Libya and the Mediterranean. As Alexander’s death heralded the split of Iran among his warring successors and contenders, the maritime connection between Egypt and Fars took another meaning, as I already mentioned; the old Suez Canal proved to be equally important to emperors, who control all lands between Fars and Egypt, and to warring kings who rule during periods of division.

With the gradual interconnection of China and the Maurya Empire with the vast network of trade routes across lands, deserts and seas, …

with the emergence of many Central Asiatic empires, notably the Parthian Arsacid Empire and Kushan, …

with the weakening of the Seleucid, Attalid and Ptolemaic empires,

with the major regional significance that several kingdoms and caravan cities acquired across vast regions (Cappadocia, Pontus, Commagene, Osrhoene, Tadmor / Palmyra, Hatra, Rekem /Petra, Adiabene, Characene, Gerrha, etc.), …

with the intensified impact that Aramaeans, Sogdians, Khotanese and various Turkic/Turanian nations exerted across the trade routes, …

with the increased role played by Cushitic East Africans, Yemenites (Qatabanis, Sabaeans, Himyarites, Hadhramis, etc.), Dravidians of the Deccan (: falsely called “Central and South India”) and other South Asiatic nations in the entire commercial network, and

with the ascent of the Roman Empire in the East (30 BCE – 117 CE / from Octavian to Trajan), ….

….. Darius the Great’s ingenious concept could prove to eventually work against Iran itself, since Iran did not control Egypt any more. If Octavian sent the Roman fleet under Aelius Gallus in its sole expedition outside the Mediterranean to sack Aden (26-25 BCE), this is due to the fact that he had to force the Yemenites (Sabaeans and Himyarites) to extract less benefit from the sea trade route that Darius had envisioned and conceived 500 years earlier. After this difficult and adventurous expedition (narrated by Strabo) marked a certain success, Oriental merchandises were more affordable to Romans. 

The aforementioned developments would therefore herald only the spectacular rise of the Sassanids in Iran (224 CE); their intention was to reassert the old Achaemenid glorious days, and truly speaking, some of the Sassanid emperors eclipsed even the foremost rulers of the Achaemenid dynasty. Shapur I (240-270) defeated all Roman armies that he encountered, being probably one of the five most powerful emperors of the Pre-Islamic world (along with Sargon of Akkad, Senusret III, Tiglath-pileser III, and Assurbanipal). Crown in utero, Shapur II (309-379) was the only king in the World History, who reigned during his entire life – even before he was born. And Khusraw (Chosroes) I Anushirwan (‘Immortal Soul’ / 531-579) was the absolute equivalent of his contemporaneous, Roman Emperor Justinian I. But none of these three great Sassanid rulers managed to recapture Egypt.

For almost 300 years, the Sassanids and the Romans (and after the division of the Empire in 395 CE, the Eastern Romans) warred one upon the other, before the Iranians managed to conquer Egypt for a third time (618) under Khusraw (Chosroes) II Parvez (‘Perfect’ / 590-628). The Sassanid conquest of Egypt (618-629) was as brief as the second Achaemenid conquest, but soon again (642) the north of Egypt and Iran would be found again within the same empire, this time the Islamic Caliphate. In fact, the wealth accumulated (less in the Umayyad Caliphate and more) in the Abbasid Caliphate was mainly due to their full adjustment to the earlier trade network, commercial patterns, and traditional practices; the overwhelming majority of the Aramaeans in either the Eastern Roman Empire or the Sassanid Empire of Iran adhered to Islam and they were the driving force of the commerce, the administration and the education.

During their wars with the Sassanid Empire, the Eastern Romans tried many times to use the benefit they had in their hands, since they controlled Egypt, and bypass Iran and the heavy Sassanid taxes in order to ensure more profitable trade with China, South Asia, and East Africa. Once, the Constantinopolitan emperors asked the help of their Axumite Abyssinian coreligionists to invade Yemen and thus ensure lower taxes for the Eastern Roman Empire. This resulted only in the Sassanid Iranian invasion and annexation of Yemen, which was not too difficult an exploit, because Oman was always, since the early Achaemenid times, an Iranian province.

However, the far-reaching ramifications of Darius the Great’s concept of a worldwide network of trade routes across lands, deserts and seas did not involve only import of merchandises and dispatch of satrap reports to the Iranian capital; as it is, the enterprising and magnificent masterpiece of Iranian administration helped also export Iranian doctrines, faiths, dogmas and religions to Africa and thence to Northwestern Africa. The diffusion of Mithraism in Egypt and Meroe (Sudan, i.e. Ancient Ethiopia) consists in only one example.

The worldwide diffusion of Manichaeism was carried out alongside the then existing trade routes; however, although the diffusion of Mani’s religion in Central Asia, China, Siberia, Caucasus and Anatolia was carried out through other parts of the silk-, frankincense- and spice-trade roads, the overwhelming prevalence of Manichaeism in Alexandria and in Egypt at the end of the 3rd c. CE and the subsequent proliferation of Mani’s adepts and Manichaean communities in Northwestern Africa must be also considered as consequences of Darius the Great’s majestic accomplishment.

The volume of tribute paid annually to Darius the Great by each satrapy

X. Further reading and bibliography:

The links below offer access to either reading or search of further bibliography, the latter concerning mainly the Wikipedia entries.

1. About the Achaemenid inscriptions:




2. About Darius I the Great and his predecessors Cambyses and Cyrus the Great:

CYRUS i. The Name


CYRUS iii. Cyrus II The Great


CYRUS iv. The Cyrus cylinder







Uzume Z. Wijnsma – The Worst Revolt of the Bisitun Crisis: A Chronological Reconstruction of the Egyptian Revolt under Petubastis IV


Download the article in Pdf:

Jean Yoyotte – Les inscriptions hiéroglyphiques égyptiennes de la statue de Darius


Download the article in Pdf:

La statue de Darius Roi de Perse, pharaon d’ Égypte

Par Jean Perret

Download the article in Pdf:

Eyal Meyer – The Satrap Of Western Anatolia And The Greeks

Download the article in Pdf:

DARIUS iii. Darius I the Great





3. About Darius I the Great, his Egyptian Campaign and the Suez Inscriptions:












4. About the three Iranian conquests of Egypt, the Iranian-Egyptian cultural exchanges and the Iranian presence in the Red Sea during Pre-Islamic times:

David Klotz, Persian Period – UCLA Encyclopedia of Egyptology, 2015


Download the article in Pdf:

Alan B Lloyd – The Egyptian Attitude to the Persians


Download the article in Pdf:

EGYPT i. Persians in Egypt in the Achaemenid period


EGYPT iii. Relations in the Seleucid and Parthian periods


EGYPT ii. Egyptian influence on Persia in the Pre-Islamic period


EGYPT iv. Relations in the Sasanian period








David Klotz, Darius I and the Sabaeans: Ancient Partners in Red Sea Navigation


Download the article in Pdf:

Darius the Great’s trilingual seal


Seminar Studies:

1. Fragment de stèle du canal, Egypte

Louvre Museum Département des Antiquités orientales

numéro(s) d’inventaire : AO 2251

lieu : Kabret, Egypte. Dite aussi stèle de Chalouf (Posener 1936, p. 63-81)

période : achéménide (règne de Darius Ier, 522-486 avant J.-C.)

matériau : granit rouge

description : Ce fragment fait partie de la stèle trouvée en Egypte (stèle de Chalouf), par Charles de Lesseps; frère de Ferdinand de Lesseps, lors des travaux de creusement du canal de Suez, en 1866. Il entra au Louvre en 1892 par un don de Victor Chartrey, agent de la compagnie de Suez. D’autres fragments du même monument furent trouvés depuis par Clédet, qui fouilla le site en 1911-1912. La stèle avait, à l’origine, une hauteur d’environ 3,15 m.

inscription : la stèle portait, sur une face, une inscription trilingue en écritures cunéiformes et, sur l’autre, une inscription en hiéroglyphes égyptiens. La face principale (celle à laquelle appartient le fragment du Louvre) représentait le roi Darius Ier, figuré deux fois, de part et d’autre d’un cartouche portant son nom écrit en vieux-perse, sous le globe ailé. Derrière le roi, ses titres et sa filiation étaient écrits dans les trois langues officielles de la cour de Perse : le vieux-perse, l’élamite et le babylonien. Le registre inférieur relatait, dans ces trois langues, le creusement du canal : “Le Roi Darius déclare : Je suis un Perse ; j’ai pris l’Egypte ; j’ai donné l’ordre de creuser ce canal à partir d’un fleuve dont le nom est Nil, qui coule en Egypte, jusqu’à la mer qui vient de Perse. Ce canal fut creusé ainsi que je l’avais ordonné et des bateaux depuis l’Egypte, grâce à ce canal, naviguèrent jusqu’en Perse, ainsi que je l’avais désiré.” (version vieux-perse)

historique : Don de V. Chartrey, 1892


“Takht Baran”: from the 1735 Amsterdam edition of Jean Chardin, Journal du voiage du Chevalier Chardin en Perse (first edition: Amsterdam, 1686)

2. About Egypt / Mudraya, as Iranian satrapy:

5. Great Satrapy Mudrāya/Egypt. Like Lydia and Babylonia, Egypt, attacked by Cambyses in 525 BCE, must have been incorporated into the Persian Empire as a Great Satrapy. During Cambyses’ occupation of Egypt, as well as later, during Alexander’s invasion, the capture of Memphis was sufficient for claiming the conquest of the entire country. Evidently the city was the base for administration of the whole Great Satrapy (Hdt., 3.13; Arr., An. 3.2.7; cf. Strab., 17.1.31). Among the known satraps, we again find a prince of the Achaemenid dynasty in the person of Achaemenes, son of Darius I (Hdt., 7.1; for the Achaemenid officials, see Bresciani).

Besides Mudrāya itself, at first only Arabāya/Arabia (already named in the Bisotun inscription) belonged to the Great Satrapy as a Main Satrapy. Arabāya must refer to the region that Nabonidus had conquered around the oasis of Taymāʾ (Gadd, pp. 79-89; Tadmor; Lambert, pp. 54-57; Rashid). Although it had once been part of the Babylonian empire, it was probably added to Egypt because it was won in connection with the conquest of the latter (Cook, p. 262; Knauf, pp. 202, 206-7).

Cambyses’ further campaigns against Libya and Nubia (Hdt., 3.13, 3.25-26, 4.165) were unsuccessful; only in 513/12 was Darius I able to subdue them (Hdt., 4.145 in connection with DNa 29-30 and DSe 29-30 etc.; also Hdt., 4.167, 4.200-204). Geographical considerations alone mean that Libya can really only have been added as a Main Satrapy to the Great Satrapy Egypt, and it seems reasonable to suppose the same of Nubia. At the end of the Achaemenid era Nubia is no longer mentioned as a province. A purely formal claim may still have persisted, perhaps tangible in the fact that Alexander is said to have temporarily thought about conquest (Curt., 4.8.3). But that the Macedonian appointed in Memphis Apollonius as governor of Libya (Arr., An. 3.5.4) indicates that this province was still part of the empire.

5.1. Central Main Satrapy Mudrāya/Egypt. This comprised two Minor Satrapies: Lower Egypt and Upper Egypt. When Cambyses set about the conquest of Nubia, he proceeded to Thebes, where subsequently the administration of Upper Egypt had its seat (Hdt., 3.25). During Alexander’s reign a certain Ephippus was probably installed as satrap of Upper Egypt, but his predecessors are unknown to us (Arr., An. 3.5.3; Jacobs, 1994, p. 62).

5.1.1. Central Minor Satrapy Mudrāya/(Lower) Egypt. This included the delta region with the area of the opposite riverbanks (Hdt., 2.18; cf. Strab., 1.2.23-24, 17.1.4). In Herodotus’s time frontier fortresses with Persian garrisons were situated at Daphnae near Pelusium in the east and at Marca in the west (Hdt., 2.30). The border with Upper Egypt was located not far south of Memphis on the line between the 22nd Upper and the 1st Lower Egyptian district (Schlott-Schwab, pp. 90-92, 108-9).

5.1.2. Minor Satrapy Upper Egypt. This presumably coincided de facto with the strip of alluvial land between the border of Lower Egypt and the first Nile cataract (the border of Nubia), below which on the island of Elephantine a garrison was stationed to protect the country (Hdt., 2.29-30; Strab., 17.1.3). While in the west the province was bordered by the desert, in the east the whole territory as far as the Red Sea must have been considered part of the satrapy. The capital was Thebes (see above 5.1).

5.2. Main Satrapy Putāyā/Libya. This province is likely to have benefitted from the numerous Egyptian uprisings and the resulting rather long periods of independence from the Achaemenid Empire. Nevertheless it was still part of the empire under Darius III, for Alexander appointed successor officials (Arr., An. 3.5.4; Curt., 4.8.5).

The Cyrenaeans sent gifts to Alexander, when he was moving along the coast (Curt., 4.7.9), as they are said to have done already when Cambyses was approaching (Hdt., 3.13; Diod., 10.15), thereby acknowledging Alexander as the legitimate successor of the Achaemenid rulers and accepting his claims to their territory. Thus, Cyrenaica belonged to the Achaemenid empire until its end, and the territory of the Achaemenid province of Libya extended along the Mediterranean coast as far as the Great Syrtis and must have included the oasis of Siwah in the desert to the south.

5.3. Main Satrapy Kūšiyā/Nubia. While the date at which the province recovered its independence cannot be accurately determined, it was definitely no longer part of the Achaemenid empire by the time of Alexander’s arrival (cf. Morkot). The province cannot have stretched beyond the second Nile cataract, and must therefore have extended between the first and the second cataracts. Nubia’s capital, Meroë (Hdt., 2.29), was probably never under Persian control.


Deposition plates of Darius I in Parsa (Persepolis) – in gold

3. М. А. Дандамаев – Политическая история Ахеменидской державы, Дарий в Египте

Бехистунская надпись упоминает среди других мятежей также восстания египтян, саков и саттагидийцев, которые вспыхнули после вступления Дария на престол, однако ничего не говорит об их подавлении. Исходя из этого, многие исследователи полагают, что Египет, Страна саков и Саттагидия были возвращены в состав Ахеменидской державы лишь после 518 г., когда закончился поход против скифского племени тиграхауда и работы по сооружению Бехистунской надписи подходили к концу, так что оказалось невозможным поместить рассказ о новых событиях [216, с. 372; 405, с. 74; 126, с. 309—311; 213, с. 184; 247, с. 163; 411, с. 236]. Но с таким мнением трудно согласиться, так как от 30 декабря 518 г. сохранился демотический папирус с распоряжением Дария египетскому сатрапу (имя его разрушено) послать к нему в Сузы знатоков местных законов. Кроме того, известен также демотический хозяйственный документ, датированный третьим годом царствования Дария, т. е. 519 г. [CDP, т. III, с. 25 и сл.]. Следовательно, по крайней мере к 519 г. восстание в Египте уже было подавлено. Что же касается Страны саков и Саттагидии, они, по всей вероятности, были вновь покорены еще в 521 г., но Бехистунская надпись об этом ничего не сообщает, потому что восстание в Саттагидии прекратилось после победы войска Дария в соседней Арахосии, а волнения среди саков, по-видимому, были связаны с восстанием в Маргиане [ср. 60, с. 8]. Во всяком случае, как мы видели выше, область Гандутава, где состоялась битва между войсками Вахьяздаты и Дария, в эламском варианте Бехистунской надписи локализована в Арахосии, а в вавилонском — в Саттагидии.

В. В. Струве обратил внимание на то, что историческое повествование Бехистунской надписи начинается с 27-й строки I столбца, а упоминание о египетском восстании содержится в начале II столбца. А между тем в 14—17-й строках I столбца надписи, которые писались во втором году правления Дария, когда он уже подавил восстания и велел начать работы по сооружению Бехистунского рельефа, Египет наряду со Страной саков, Саттагидией и другими сатрапиями упомянут среди стран, уже признавших власть Дария. Другими словами, египетское восстание, так же как и восстания других народов, было подавлено не позже чем во втором году царствования Дария [60, с. 7 и сл.].

Источники не позволяют уверенно судить, охватило ли восстание в Египте широкие слои населения. Дж. Камерон, ссылаясь на надпись египетского сановника Уджагорресента, полагает, что подавление этого восстания сопровождалось массовыми убийствами [126, с. 309-311]. Но, по мнению В. В. Струве, волнения, о которых говорит надпись Уджагорресента, относятся ко времени возвращения Камбиза из похода в Нубию, восстание же против Дария было незначительным событием, оставшимся неизвестным Геродоту [60, с, 7 и сл.]. Ю. Прашек считал, что Египет вообще не восставал в начале правления Дария, но сатрап этой страны Арианд держался независимо по отношению к этому персидскому царю [330, т. II, с. 41]. Э. Бикерман высказал нам мнение, что, судя по рассказу Геродота, в Египте в начале правления Дария не было и какого восстания, если не считать отпадения Ливии, которой на время удалось стать независимой страной.

Darius the Great depicted as Pharaoh at the Temple of Hibis in Kharga Oasis

Арианд, которого Камбиз назначил сатрапом Египта, Ливии и Киренаики, возможно, не спешил выразить свою преданность Дарию и не оказывал ему помощи в восстановлении державы Ахеменидов. Согласно Геродоту (IV, 166), Арианд выпускал серебряную монету, по чистоте не уступавшую царской, что было сочтено государственной изменой и послужило причиной его казни. Трудно сказать, насколько это сообщение соответствует действительности. По словам Геродота, монеты Арианда еще находились в обращении, когда он посетил Египет, однако до нашего времени они не сохранились. Дарий мог казнить Арианда также по какой-то другой, неизвестной нам причине.

Источники не содержат каких-либо указаний на время смещения Арианда. После смерти Камбиза Арианд подавил восстание в Ливии, но, возможно, действовал не в интересах Дария. Согласно Геродоту (IV, 200 и 204), при Арианде персы осадили Барку и начали подкоп под стену города. Затем город был сдан с условием, что персы не будут чинить в нем разрушений. Тем не менее баркияне были обращены в рабство и уведены в Персию. Однако нам опять-таки неизвестна точная дата осады Барки. Ж. Йойотт относит это событие к 513/512 г. [422, с. 266]. Ф. К. Киниц полагает, что Арианд был казнен между 510 (предполагаемая им дата похода против Барки) и 492 гг., когда сатрапом Египта определенно был Ферендат [248, с. 64 и сл., примеч. 7]. Такого же мнения придерживался и А. Т. Олмстед [312, с. 225].

В конце лета 518 г. Дарий отправился в Египет и прибыл в Мемфис. Возможно, что именно в это время был низложен Арианд и новым сатрапом назначен Ферендат [411, с. 236; 126, с. 311 и сл.; ср. 320, с. 376 и сл., где предлагаются различные даты прибытия Дария в Египет — от 519 до 515 г.]. Олмстед полагал, что Дарий подавил восстание египтян, восстановил Арианда в должности сатрапа и почти немедленно вернулся в Персию, получив известие о заговоре Интаферна, одного из своих сообщников в убийстве Гауматы [312, с. 142 и сл.]. Однако источники не содержат каких-либо данных в пользу такого предположения.

Если верить Полиэну (VII, 11, 7), египтяне, не будучи в состоянии выносить жестокость Арианда (который у Полиэна назван Ориандром), восстали и изгнали его из страны. Поэтому Дарий отправился в Мемфис, чтобы усмирить мятежников. В это время пал апис (священный бык, которого египтяне обожествляли), и Дарий предложил 100 талантов серебра для приобретения нового священного тельца, а египтяне, пораженные великодушием царя, сами прекратили восстание. Трудно сказать, есть ли хотя бы зерно истины в этом рассказе Полиэна. По египетским источникам, апис умер 31 августа 518 г. [см. 327, текст № 5].

Находясь в Египте, Дарий распорядился о сооружении канала от Нила до Красного моря. Этот канал позволил установить прямую связь между Египтом и Персией, минуя путь через Синайскую пустыню, который был ненадежен из-за набегов кочевников. Античные сообщения о канале очень противоречивы. Согласно Геродоту (II, 158 и IV, 39), египетский фараон Нехо первым начал сооружение канала, и работа эта впоследствии была продолжен Дарием, так как Нехо оставил ее незавершенной из-за неблагоприятного изречения оракула. По Геродоту, канал был длиной в четыре дня пути и по нему две триеры (корабли с тремя ярусами гребцов) могли плыть рядом. Канал начинался с восточного рукава Нила, близ города Бубастис, проходил через Вади-Тумилат и около территории современного города Суэца выходил в Красное море. В отличие от нынешнего Суэцкого канала, укорачивающего путь из Европы в Индийский океан, древний канал был предназначен для облегчения связей между долиной Нила и берегами Красного моря.

О сооружении канала повествуют три стелы Дария на египетском (иероглифическим письмом), древнеперсидском; эламском и аккадском языках. При этом египетская версия — не перевод клинописного текста, поскольку ее стиль и фразеология чисто египетские. Б. А. Тураев полагал, что автором египетской версии был саисский верховный жрец Уджагорресент [65, с. 360]. Одна из стел о сооружении канала была найдена еще в 1889 г. В. С. Голенищевым близ Тель-эль-Масхута, на бывшем перешейке Суэцкого канала. Ее можно было видеть с кораблей, следовавших по каналу. Другая стела обнаружена в 33 км к северу от Суэца, в Шалуфе. На стеле из Суэца дана также титулатура Дария: «Царь Верхнего и Нижнего Египта, да живет вечно великий царь, царь царей, сын Виштаспы, Ахеменид». На всех трех стелах в иероглифическом тексте имеются сходные изображения, где обе половины Египта символически соединены с овалом, содержащим имя Дария (Интариуаш). Далее в иероглифическом тексте из Суэца упоминаются 24 подвластные Дарию страны, включая также Персию и Мидию. Представители каждой страны изображены в отдельных овалах, обращенными лицом к овалу с царским именем Дария. Список этот близок к перечню подвластных Дарию стран, сохранившемуся в надписи из Накш и Рустама. По сравнению с Бехистунской надписью на стеле из Суэца появляются еще три новые провинции: Индия, Ливия (Пут) и Нубия (Куш). Следовательно, ко времени сооружения канала все три страны были завоеваны персами (по-видимому, около 517 г.).

По свидетельству египетских текстов, канал был протяженностью 84 км. Согласно одной плохо сохранившейся египетской надписи, флотилия из 24 (или 32?) кораблей направилась из Египта в Персию [327, с. 180 и сл.; все сведения о канале собраны и исследованы Ж. Познером: 328, с. 259 и сл.; 327, с, 48—87].

Darius I (making offerings) & Amun-Ra Kamutef (an Egyptian spiritual entity of esoteric syncretism) in reliefs of the Temple of Hibis, Kharga Oasis, that the Iranian Emperor and Pharaoh took good care to rebuild and decorate

Наиболее пространная из клинописных надписей, найденных на Суэцком перешейке, имеет следующее содержание: «Велик бог Ахурамазда, который создал то небо, который создал эту землю, который человека создал, который для человека благополучие создал, который Дария царем сделал, который царю Дарию доставил царство великое, доброконное и добролюдное.

Я — Дарий, царь великий, царь царей, царь стран многоплеменных, царь этой великой (и) обширной земли, сын Виштаспы, Ахеменид.

Говорит Дарий царь: “Я перс; из Персии я захватил Египет (Мудрая). Я повелел выкопать этот канал от реки Нила (Пирава), которая течет в Египте, к морю, которое начинается от Персии. Затем этот канал был выкопан, как я повелел, и корабли пошли из Египта в Персию через этот канал, как (на то) было мое желание”».

Согласно египетским текстам, Дарий как преемник традиций древних фараонов благожелательно относился к местной культуре и религии. Диодор (I, 95, 4—5) пишет, что Дарий изучал у египетских жрецов теологию и подражал правившим до него фараонам, поэтому египтяне относились к нему с большим почтением, а после смерти удостоили его божественных почестей. Это, конечно, преувеличение. Но по распоряжению Дария был отремонтирован храм бога Птаха в Мемфисе и построено крупное святилище бога Амона к западу от Фив, в оазисе Эль-Харга в Ливийской пустыне. Руины этого храма, строительство которого продолжалось 20 лет (510 490), сохранились до сих пор. В надписи этого храма говорится: «Царь Дарий соорудил (памятники) отцу своему Амон-рэ…» [перевод О. Д. Берлева; см. издание: 119, табл. XII; см. также 169, с. 140]. Дарий делал также богатые приношения египетским храмам. В одном из текстов серапеума в Мемфисе он назван «царем Юга и Севера, да живет он вечно, любимец аписа». Надпись эта сделана на вазе, посвященной Дарием живому апису [396, с. 56 и сл.]. В Демотической хронике говорится, что египтяне были послушны Дарию «из-за превосходности его сердца» [DC, с. 31, стб. С, 8]. Он был провозглашен сыном богини Нейт в Саисе, и ее храм занял привилегированное положение. Верховному жрецу Уджагорресенту, который в смутное время отсиживался в Сузах, Дарий велел вернуться в родной город,Саис и восстановить ученое заведение (академию?) при храме, разрушенное во время волнений в этом номе [327, с. 175 -190; см. также 134, № 7, 219 и 248; 131, с. 18 и сл.]. В надписи Уджагбрресента говорится: «Государь, князь, казначей царя Нижнего Египта… великий врач Уджагор-ресент… говорит: „Приказал царь Верхнего и Нижнего Египта Дарий — да живет он вечно — чтобы я вернулся в Египет, когда его величество был в Эламе — вот он царь великий нагорий всех и правитель великий Египта, — чтобы установить палаты Домов жизни, творящие врачевание, после того как они пришли в упадок.

Несли меня чужеземцы из нагорья в нагорье, доставив меня в Египет согласно тому, что приказал владыка Обеих Земель. Действовал я согласно тому, что приказал мне его величество. Снабдил я их (т. е. палаты) персоналом всяким из детей мужей, причем не было детей черни там… Приказал его величество дать им вещи всякие добрые, чтобы они делали работу свою всякую… Сделал его величество это, потому что он знал полезность мастерства этого, чтобы оживить страждущих всяких, чтобы установить имя богов всех, храмы их, жертвы их, проведение праздников их вечно”» (перевод О. Д. Берлева).

Имя Дария I встречается на египетских памятниках чаще, чем имена всех остальных персидских царей, вместе взятых. О строительной деятельности Дария в Египте свидетельствуют также надписи в каменоломнях Вади-Хаммамата. Согласно Ж. Познеру, из 250 надписей, обнаруженных в этих каменоломнях, 17 датированы XXVII, т. е. персидской, династией. Работы в каменоломнях велись непрерывно от 524 до 477 г., пока в Египте не настало смутное время. Имя Дария сохранилось также на каменных блоках в Фаюме, Мемфисе и т. д. [327, с. 88; 169, с. 146—155].  


Egyptian alabaster vase of Darius I with quadrilingual hieroglyphic and cuneiform inscriptions

4. Олмстед Альберт, История Персидской империи

Строительство канала в Египте

В эпоху Среднего царства был вырыт канал от Факуссы на Пелусийском рукаве Нила для орошения плодородной вади Тумилат (вади — арабское название сухих русел рек и речных долин временных или периодических водных потоков, заполняемых, например, во время сильных ливней. — Пер.), расположенной на востоке, где позднее в Гошене поселились евреи. Нехо (фараон Саисской династии, правивший в 610–595 гг. до н. э. — Пер.) тщетно пытался продлить его через Горькие озера к Суэцкому заливу в качестве этапа той исследовательской политики, которая привела к плаванию финикийцев вокруг Африки. Совершив путешествие через Аравийскую пустыню в 518 г. до н. э., Дарий продолжил свой путь через вади Тумилат и таким образом увидел этот незаконченный канал. Его интерес оживился надеждой на более дешевый и прямой морской путь в Индию, и он принял решение завершить начатое.

Выкопанное по приказу Нехо было занесено песком. Сначала все нужно было расчистить и выкопать колодцы для рабочих. Когда, наконец, канал был открыт, он имел 46 метров в ширину и такую глубину, чтобы могло пройти торговое судно. Этот предшественник Суэцкого канала можно было переплыть за четыре дня.[8]

В память об осуществлении такого масштабного проекта через определенные промежутки на берегах канала были поставлены огромные стелы из красного гранита, которые должны были радовать глаз путешественника. На одной стороне дважды изображенный Дарий держит в руках свиток с написанным на нем клинописью своим именем под символом защиты Ахурамазды. На трех языках клинописью начертано: «Я перс. Придя из Парсы, я захватил Египет. Я приказал, чтобы этот канал был вырыт от реки под названием Нил, которая течет в Египте, до моря, которое начинается у Парсы. После того как этот канал был вырыт по моему приказу, корабли стали ходить по нему из Египта в Парсу, согласно моей воле».

На обратной стороне помещена более полная версия на египетском языке. Под изображенным спереди египетским солнечным диском, который в конечном счете изначально был символом Ахурамазды, протекают два Нила в традиционном ритуале «соединения двух стран». Один говорит Дарию: «Я дал тебе все земли, всю Финикию, все иноземные страны; все склонились перед тобой»; другой: «Я дал тебе все человечество, всех людей, все народы островов и морей». Использованные слова известны завоеваниями времен Восемнадцатой династии, но здесь они стоят для соответствия современной тому времени географии. Царю дарованы «вся жизнь, богатство, здоровье, радость, приношения, подобные приношениям Ра, вся пища, все, что есть на земле хорошего, даже быть царем Верхнего и Нижнего Египта, подобно Ра, вечно; все земли и иные страны в знак благоговения перед ним».

Далее идет список сатрапий — их названия взяты из оригинала на арамейском языке. В хорошей египетской манере, подражающей спискам могущественных царей Восемнадцатой и Девятнадцатой династий, каждое название изображено в виде орнамента, зубцы которого указывают на завоеванный город; пленники в разных головных уборах стоят на коленях в благоговении. Дарий действительно царь царей, сын Гистаспа, великий царь, но он также носит и все древние египетские титулы. Он рожден от богини Нейт, покровительницы Саиса (тонкий комплимент Уджахорресну); он также являет собой образ Ра, который посадил его на трон, чтобы он завершил начатое. Когда он был в материнском лоне и еще не вышел на свет, ему было даровано все, что есть под солнцем, которое ходит по кругу, так как Нейт признала его своим сыном. Она пообещала ему, что с луком в руках он будет побеждать своих врагов каждый день, как она пообещала это своему сыну Ра. Он могуч, уничтожая своих врагов во всех странах, как сын Нейт он расширяет границы своих владений; народы с готовой данью предстают перед ним.

После упоминания города Парсы и Кира текст на стеле рассказывает о том, как обсуждалось строительство канала и как эта задача была выполнена. В Парсу были отправлены двадцать четыре корабля с данью. Далее следуют приветствия Дарию и написано, что были отданы распоряжения о возведении этих стел; ничего подобного раньше еще не было.


The eastern border of Achaemenid Iran (550-330 BCE) and surrounding nations and states

5. Б. А. Тураев («отец русской египтологии») – История Древнего Востока/Том II/Дарий I / 1911

По умиротворении государства Дарию предстояло заняться его организацией. Его предшественники все время употребили на завоевания и даже редко бывали дома; к тому же они находились под таким сильным влиянием древних, культур, что и не думали о замене того, что нашли. Теперь волей-неволей пришлось убедиться в недостаточности ассиро-вавилонского наследства: государство переросло все бывшие до него монархии, а национализм господствующего племени не мог мириться с преобладанием запада; наконец, новое мировое государство, простираясь от Эллады и Карфагенской области до Индии и Южной России, ставило новые вопросы экономической политики. И вот, реформы. Дария имели задачей сосредоточить управление в руках персов, которые получали должности сатрапов в тех новых областях, на которые было разделено государство и которые были гораздо обширнее ассирийских провинций. Затем были урегулированы подати, заменившие прежние подарки, ставшие в организованной империи анахронизмом; наконец, был санкционирован переход к денежной системе хозяйства введением монетной единицы. Некоторые ученые считают, кроме того, Дария творцом персидской клинописи и проводником зороастрова учения.

Кроме внутреннего устройства государства, Дарий обратил внимание и на безопасность его границ, а также на их урегулирование, причем была отдана дань и завоевательным стремлениям. Невозможность покорить Карфаген финикийским флотом заставила войти с республикой в дипломатические сношения, особенно после нового подчинения персам Барки. Границы обеих великих держав соприкасались, так как Барка и Кирена еще раньше размежевались с пунийцами. Юстин сообщает, будто в Карфаген прибыли персидские послы и объявили требование великого царя не приносить в жертву людей, не есть собак и не хоронить покойников в земле. Карфагеняне согласились, но отклонили предложение о союзе против греков. Мы бы ожидали скорее обратного; вероятно рассказ является перенесением на более древнее время религиозной исключительности зороастризма более позднего. Трудно сказать, признал ли Карфаген до известной степени верховенство персов, может быть, желая избавиться от опасности вторжения со стороны Ливии. Во всяком случае его имя в форме «Карка» в накширустамском перечне подвластных народов, поставленное рядом с африканскими Кушем, Пунтом и Максиями, означает Карфаген. Во всяком случае, несомненно, что в программу Дария входили заботы о западной границе. Что касается восточной, то мы знаем, что еще Кир подчинил индийские племена у Гиндукуша и в долине Кабула; Дарий прошел еще дальше и сделал Инд естественной границей своего государства. Несметные сокровища и золото, добываемое в Тибете и долинах рек, с этих пор устремились на запад; различные культурные приобретения последнего (мифы, зодиак, алфавит, арамейский шрифт в Кабуле и Пенджабе, греческая литература у грамматика Панини, монеты) шли ему взамен в Индию, которая теперь была связана с Средиземным морем и вошла в состав его культурной сферы. Морской путь должен был связать Индию непосредственно с Средиземным морем, минуя Вавилон. Скилак посылается в объезд Аравии; сам Дарий едет в Египет и распоряжается устройством канала от Нила к Чермному морю. Об этом повествуют оставленные им на Суэцком перешейке надписи, клинописная версия которых читается так: «Я повелел копать канал от р. Пирава (Нила), текущего по Египту, к морю, идущему из Персии. Он был выкопан, как я и повелел, и корабли поплыли по нему из Египта в Персию, как и была моя воля»… Еще более забот и беспокойств причиняла северная граница. Здесь культурные области (Мерв, Марканда, Хорасмия) были оазисами среди пустыни, по которой кочевали разбойничьи племена, грозившие безопасности государства и не раз делавшие опустошительные набеги на Переднюю Азию (скифы). Желая подчинить их и таким образом обезопасить границы, Кир погиб в Закаспийской области. Дарий продолжал его дело и подчинил Закавказье, образовав из него две сатрапии, уже самый объем которых, по своей незначительности, указывает на позднее происхождение и военную важность. Далее, он называет в своей надгробной надписи в числе подданных «Сака Хумаварка» и «саков с острыми шапками», «саков концов земли» — в суэцком иероглифическом тексте. Наконец, известен его поход на европейских скифов (512), о котором в древности существует столько рассказов и который несомненно имел целью не столько завоевание само по себе, сколько опять-таки устранение набегов. Незнакомство с географическими условиями было причиной его неудачи, но все же главная цель была достигнута — больше мы не слышим о скифских нападениях, и Дарий имел основание считать это победой, о чем он и повествует в своих надписях. Так, помещенный в конце Бехистунской надписи на одном персидском языке рассказ, повидимому, имеет в виду этот поход. К сожалению, именно здесь надпись пострадала; можно прочесть лишь следующее: «…я двинулся на землю Сака… (перешел) Тигр… к морю… переправился… убил; другого взяли в плен и привели ко мне связанным; я убил его… по имени Скупка, которого взял в плен… Другого поставил начальником, как и была моя воля. Страна стала моей». В связи со скифским походом стоят предприятия Дария на европейской северо-западной границе, развившиеся в мировое событие — греко-персидские войны. Возвращаясь после скифского похода домой, Дарий подчинил чрез Мегабиза фракийцев и греческие колонии во Фракии. Македонский царь Аминта сам покорился ему. Еще ранее был присоединен остров Самос (Геродот III, 139—149). Затем Отан подчиняет Византию, Халкидон, Антандр, Лемнос и Имброс с помощью лесбийцев. Таким образом, персидская монархия стала лицом к лицу с развивающейся Элладой, наседая на нее со всех сторон. Восстание ионийских греков, которое первоначально персидский двор едва ли считал событием другого порядка, чем те бунты, которые пришлось усмирять Дарию, доказало, что владеть западным берегом Малой Азии персы могут безопасно только в том случае, если подчинят себе и греческую метрополию, т. е. предпримут туда такой же поход, как на скифов. Но здесь-то и нашла себе предел монархия Ахеменидов. Последствия доказали, что опасения их были основательны, и что они даже не предвидели пока опасности, которая им грозила с запада: объединенная Эллада оказалась в силах разгромить их государство та открыть новый период истории Востока.

Darius the Great’s Tachara Palace at Parsa (Persepolis)

В отношении к подвластным народам Дарий, несмотря на свои централизационные реформы, был еще гуманен и придерживался идеи «Царства Стран». Мы знаем, что в его время оказывалось покровительство иерусалимскому храмозданию, и весьма вероятно, что им назначен для иудеев потомок Давида Зоровавель, как туземный князь. В Египте он выступает как фараон и с именем Сетету-Ра. Известный нам Уджагорресент и при нем пользовался влиянием и мог оказывать своему отечеству услуги. В своей автобиографии он говорит об этом следующее:

«Повелел его величество, царь Верхнего и Нижнего Египта Дарий, чтобы я отправился в Египет — его величество находился в Эламе, как царь великий всех чужих стран и великий государь Египта, — чтобы восстановить помещения Перанха (храма Нейт) после того, как они были разрушены. Азиаты доставили меня из страны в страну (ср. Ездры, 8, 22, Неемии, 2, 7) и проводили меня в Египет, согласно повелению владыки обеих земель. Я поступил согласно тому, как приказал мне его величество, и снабдил их (т. е. учреждения) всеми их книжниками, сыновьями особ; не было среди них сыновей простолюдинов. Я отдал их под (надзор) всех опытных… для всякой их работы. Повелел его величество дать им всякие хорошие вещи, чтобы они занимались своим делом. Я снабдил их всем полезным для них, всеми их инструментами, согласно книгам, как это было прежде. Поступил так его величество, ибо он знал пользу искусства, чтобы исцелить всякого больного, чтобы поставить непоколебимо имена всех богов, их храмы, их жертвы, справлять праздники их вечно».

Таким образом, так наз. «египетский Ездра» оказывается в Сузах («в Эламе» — единственное упоминание этой страны в египетской письменности); он, вероятно, отправился туда сам хлопотать по делам своего храма и добился указа о реставрации знаменитой саисской медицинской школы, пострадавшей, очевидно, во время «великого ужаса». Эта школа, на которую намекает еще введение к медицинскому папирусу Эберса («я вышел из Саиса»…), помещалась при храме Нейт, в отделении «Перанх» (соб. «дом жизни» — место для коллегии иерограмматов при всех египетских храмах). Мы знаем из греческих писателей, как персидские цари, в частности Дарий (Герод. III, 129—138), дорожили успехами медицины и хорошими врачами: понятно, что для Уджагорресента выхлопотать указ было еще легче, чем для Ездры. И вот он снабжает эту высшую школу «книжниками» — очевидно, учениками, заготовляет необходимые учебные пособия и заодно приводит в порядок храм, при котором она находилась. При этом он откровенно заявляет, что в число студентов принимались только сыновья персон, а бедняки не имели доступа — так далеко пошла в Египте в это время кастовая исключительность. Это был последний факт, записанный на статуе Уджагорресента. Мы знаем уже, что Дарий был лично в Египте, знаем также, что от его имени предпринимались храмовые постройки и в Нильской долине и в Великом оазе. Хаммаматские рудники деятельно эксплоатировались для этих построек в его царствование; заведывали ими частью туземные (напр., Хнумабра, возводивший свою генеалогию к обоготворенному Имхотепу), частью персидские архитекторы, настолько подвергшиеся влиянию египетской культуры, что они молились египетским богам, и надписи их сделаны египетскими иероглифами. Надпись Дария, повествующая о великом деле проведения канала чрез Вади-Тумилат, поставлена в пяти экземплярах, причем три азиатских обычных текста были начертаны на одной стороне, а египетский — на другой. Здесь Дарий выступает настоящим фараоном: его изображение помещено под крылатым солнечным диском; божества двух половин Нила связывают под его именем оба Египта; здесь же, несколько применяясь к древне-египетскому стилю, символически изображен перечень подвластных персидскому царству народов. Это должно быть как бы фикцией того, что все эти народы — вассалы Египта и его фараона «Интариуша», более великого, чем древние туземные цари XVIII династии. Здесь нашли себе иероглифическое изображение такие страны, которые никогда, ни раньше ни позже не встречаются в египетских текстах. К сожалению, половина имен не сохранилась, и мы не знаем, были ли в их числе Пунт и Куш, упоминаемые в накширустамской надписи. Возможно, что притязание на владение первым вытекает из возобновления мореплавания по Чермному морю. Интересно отличие этих изображений от употреблявшихся фараонами — там каждый народ был представлен в виде бюста связанного пленника, приделанного к заключенному в зубчатый овал (крепость) имени страны или города; здесь изображать арийские страны в виде пленников фараона арийца было бы странно; поэтому представители племен помещены коленопреклоненными, в почтительной позе, над своими овалами. Первое место занимают Персия и Мидия, последнее из азиатов — «страна Сака, достигающая пределов земли». Египетский текст надписи совершенно отличается от клинописных и составлен в фараоновском стиле. Возможно, что автором его был тот же Уджагорресент; саисское происхождение во всяком случае несомненно. К сожалению, текст сохранился далеко не вполне. Можно прочесть следующее: «Дарий, рожденный богиней Нейт, владычицей Саиса, исполнил все, что бог начал… владыка всего, обтекаемого солнечным диском. Когда он был во чреве матери и еще не являлся на земле, Нейт признала его своим сыном… повелела ему… простерла ему свою руку с луком для повержения врагов его, как это она сделала для своего сына — Ра. Он могуч… Он повергает врагов своих во всех странах, царь Верхнего и Нижнего Египта, Дарий, живущий вечно, великий царь царей, сын Гистаспа, Ахеменид. Он — сын ее, могучий и расширяющий границы… все иностранцы идут к нему со своими дарами и работают для него»… Далее можно разобрать только отдельные слова. Царь созывает мудрецов и расспрашивает их; упоминается Кир (без царского овала) и какая-то страна Шаба (может быть, область Савеев в Южной Аравии), говорится о флоте, посылаемом для исследования моря… Предполагаемый последователь Зороастра, или, в худшем случае, Ормуздова монотеизма, оказывается «сыном Нейт, подобием Ра», настоящим правоверным саисским фараоном. Совершенно иначе редактированы клинообразные версии, далеко не представляющие перевода. Они, прежде всего, гораздо короче, начинаются с обычного исповедания царем Аурамазды; затем Дарий с гордостью говорит: «Я перс, и из Персии подчинил Египет». Последнее — вероятно, не фраза, а намекает на действительное усмирение волнения, возбужденного Ариандом. Этот сатрап вмешался в смуты киренских греков, по Геродоту (III, 166—205), желая покорить Ливию, может быть, чтобы расширить свою сатрапию и приготовить себе будущее царство. Геродот сообщает, что Дарий велел казнить его за то, что он хотел сравняться с царем, отливая такую же чистую серебряную монету, какую тот чеканил золотую. Дарию это не понравилось, и он выставил против него еще одно обвинение — в государственной измене. Действительно, сатрапы имели право чеканить серебряную монету, и этого одного было недостаточно для обвинения. Полиэн (VII, II), напротив, говорит, что сами египтяне восстали, негодуя на жестокость Арианда (у него «Ориандра»). Дарий отправился чрез Аравийскую пустыню в Мемфис и застал в Египте траур по Аписе. Он объявил 100 тал. награды за нахождение нового Аписа и этим привлек к себе египтян, которые оставили мятежников. Видеман полагает, что это произошло в 4-й год Дария, т. е. в 517 г., от которого у нас есть стела из Серапея с надписью о смерти Аписа. Но такая же надпись есть и от 31-го года Дария, да и вообще это известие несколько похоже на анекдот. Диодор говорит (I, 5), что египтяне очень ценили Дария за то, что он старался загладить поступки Камбиза, и считали его одним из своих законодателей; говорит даже, что жрецы не позволили ему поставить свою статую рядом с Сесострисовой, ибо последний-де покорил скифов, а он нет. Вздорность этого рассказа очевидна уже из того, что скифы упоминаются в перечне подвластных народов, но он характерен для египетских преданий позднего времени. Во всяком случае, во все последующее время царствования Дария Египет оставался спокоен; у нас есть демотические документы, датированные еще 35-м годом его царствования. Только, если верить Геродоту (VII, 1), Египет восстал под впечатлением победы греков на четвертый год после Марафона (486), и Дарий умер, не успев подавить этого восстания. Известие это правдоподобно, так как аналогичное мы встречаем в Вавилоне.

Несмотря на двукратный мятеж, Дарий все еще щадил Вавилон и оставил за ним значение столицы. Попрежнему документы датируются именем Дария, царя Вавилона, царя Стран. Официальные надписи, дублеты Бехистунской и др., ставились и здесь на вавилонском языке. (Часть Бехистунского текста нашла здесь немецкая экспедиция в 1899 г. у северного угла старого города). Но коронации и царские выходы в день нового года едва ли не были отменены. Геродот говорит даже, что Дарий имел намерение увезти из Вавилона его палладий — золотую статую Мардука, но «не посмел»; другими словами, только в силу какой-то неизвестной нам причины он не исполнил своего намерения покончить с Вавилоном как с царством. Во всяком случае, с Мардуком царь не считается: в копиях с Бехистунской надписи, оставленных в Вавилоне, он знает одного Аурамазду.

Darius the Great’s Tachara Palace at Parsa (Persepolis)

Среди находящихся в Берлине клинописных документов из Борсишш Унгнад нашел два, датированные «началом царствования Бел-Шиманни, царя Вавилона и Стран». Свидетели, подписавшиеся на этом контракте, — те же, что встречаются на документах второй половины царствования Дария и первого года Ксеркса. Очевидно, Бел-Шиманни восстал против Дария и принял дерзновенный титул «царя Стран», на который не посягали еще лже-Навуходоносоры. Вероятно, это также произошло в самом конце царствования Дария, под влиянием Марафона, хотя не исключена возможность и более раннего времени. От того же времени идут документы с именами «царей» Шукушти (?) и Акшимакшу. Новому царю, сыну Дария и внуку Кира, Ксерксу (485—465) удалось подавить восстание в Египте, который, по Геродоту, подвергся еще большему игу, чем раньше. Наместником был назначен брат царя, Ахемен. Затем пришлось усмирять Вавилон, снова решившийся на восстание. Ктесий сообщает, что это восстание вспыхнуло в начале царствования и было вызвано кощунственным открытием гробницы какого-то Белитана, а затем усмирено Мегабизом, отцом Зопира. Страбон (XVI, 1, 5), Арриан {VII, 17), Диодор (II, 9, XVII, 112) говорят также о святотатствах Ксеркса в вавилонских храмах, причем Арриан датирует их временем после возвращения Ксеркса из Греции. В пользу первой даты говорит единственное вавилонское свидетельство о восстании: до нас дошел документ из банка Эгиби, датированный 22 тишри (26 окт.), года вступления на царство Шамаш-Ирба, «царя Вавилона и Стран», причем свидетели сделки те же, что упоминавшиеся в документах из времен Дария; сын одного из них упоминается уже под 1-м годом Ксеркса. Эд. Мейер, на этом основании, полагает, что восстание произошло летом 484 г. Во всяком случае, восстание не было продолжительным — это видно уже из наличности одного документа от «начала царства». Не знает о нем ничего и Геродот, но сообщает, сам того не подозревая, интересное сведение, что Ксеркс увез из харма Бела (Эсагилы) колоссальную золотую статую бога, убив охранявшего жреца, и что уже Дарий хотел это сделать, но не решился. Конечно, греческий историк полагал, что причина — корыстолюбие. На самом деле, она, как мы знаем, более глубока. Дарий, после восстания Нидинту-Бела, хотел увезти статую и тем сделать Вавилон лишенным царя-бога» и значения царской резиденции, а появление в нем царей — невозможным. Но, очевидно, время для этого еще не назрело; может быть, город выпросил себе прощение. Новое восстание теперь решило дело, и Вавилон осужден на политическую смерть. Однако, как основательно полагает Леман, это восстание не тожественно с поднятым Шамаширба. До нас дошел документ, датированный 8-м месяцем первого года Хазии (может быть, Тарзии), «царя Вавилона и Стран» — этот документ можно отнести только ко времени Ксеркса. Вероятно, новое восстание произошло под влиянием Саламина и вспыхнуло в 480 г., который и был «годом начала царствования» Хазии. Усмирение бунта повлекло за собою крайние меры: увезение статуи и разрушение храма, причем погиб жрец, как последний защитник древнего Вавилона… С этих пор изменяется и титулатура царя на вавилонских документах: на датированных «годом вступления» Ксеркс называется еще «царем Вавилона, царем Стран»; на происходящих из первых 4 лет его царствования — «царем Персии и Мидии, царем Вавилона и Стран»; наконец, с 5-го года (480—479) начинается обозначение «царь Стран», которое остается за всеми преемниками Ксеркса. Таким образом, вавилонское царство было уничтожено и притом навсегда. Вавилонская культура и язык еще долго продолжали, бок-о-бок с надвигающимся эллинизмом, существовать в Передней Азии. Клинописные документы, памятники религиозной литературы, а также астрономические выкладки халдеев дошли до нас в изобилии и от селевкидов и от арсакидов, до самого начала н. э. Но Мардук сошел со сцены, уступив господство над миром Ормузду, и его город падал все больше и больше, даже в экономическом отношении. Что он перестает быть центром торговли и капитализма, понятно после прорытия канала в Египте; упадок его, кроме того, виден и из крайней немногочисленности дошедших до нас от времени после Ксеркса деловых документов, которые раньше считаются тысячами. Вместо него выступает опять древний Ниппур, а также Опис на Тигре — исходный пункт дорог в горы, указавший место Селевкии, Ктесифону и Багдаду.

Падение семитической столицы почти совпало по времени с разгромом воинственного семитизма на западе — при Имере, и с победой при Саламине новой силы, в лице которой выступила теперь на всемирное поприще европейская культура. Величайшая империя древне-восточного мира, располагавшая неисчерпаемыми ресурсами и опиравшаяся на огромные войска и флот, была побеждена афинянами и спартанцами в самом начале этих вековых войн, закончившихся ее гибелью и подчинением всего мира греческой культуре. Каковы бы ни были причины этого явления, несомненно, что Саламин и Платея были поворотными пунктами в истории Персии. Великий царь встретил неожиданный отпор своим завоевательным стремлениям; мало того, победоносные греки сами перешли в наступление; среди них все более и более делается популярной идея возмездия варварам за сожжение эллинских святынь, а потом идея подчинения всех варваров высшему элементу человечества — эллинам. Экономические условия тесной Эллады дают этим идейным стремлениям практическое основание, и только раздробленность и взаимные междоусобия греков откладывали осуществление их до той поры, когда во главе объединенной Греции стал македонский царь. Внутренние условия персидского государства, между тем, все более и более ухудшались и делались благоприятны для осуществления греческих чаяний.

Египетские отношения: Sсhafеr, Die Wiederaufrichtung einer Aerzteschule in Sais. Zeitschr. Aeg. Spr. 37. Golenischeff, Stele de Darius aux environs de Tell el Maskoutah. Rec. d. trav. XIII (1890). Туpaeв, Скифия в иероглифической надписи. Сборн. в честь С. Ф. Платонова, 1911. Вавилонские: Weissbach, Babylonische Miscellen. X. XVI. Ungnad, Bel-Schimani. Orient. Literaturzeitung, 1907. Lehmann, Xerxes und die Babylonier. Wochenschrift f. Klass Philologie, 1900. Βηλιτανας und Βεληταρας. Orientalische Stiidien Theod. Noldeke gewidmet. II (1909). Считает Белитана «мертвым Белом», героем Этаной, в честь которого справлялись нарушенные Ксерксом мистерии и который почивал во время их в стеклянном, наполненном елеем саркофаге (Ктесий у Фотия. Элиан, Var. Hist. XIII. 3). Wells, The persian friends of Herodotes. Journal of Hellenic Studies XXIV (1907).


Darius the Great’s Tachara Palace at Parsa (Persepolis)

6. Плавание Скилака из Карианды

“(Геродот, IV, 44). Большая часть Азии была открыта Дарием [Дарий I (522-486 до н. э.) – Древнеперсидский царь], когда он пытался узнать место впадения в море реки Инда – единственной, кроме Нила, реки, содержащей в себе крокодилов. В числе тех, от кого он ожидал правдивых сообщений и кого послал для этой цели, находился Скилак из Карианды. Они отправились из города Каспатира и из области Пактиики[1] и вниз по реке поплыли в восточном направлении к морю. Через море они отправились на запад и на тридцатом месяце прибыли к тому месту, откуда египетский царь отправил упомянутых мною финикийцев [см. об этом ниже на стр. 28] объехать по морю вокруг Ливии [Африки]. После того как они проплыли вокруг Ливии, Дарий покорил своей власти индийцев и с того времени пользовался этим морем”.[2] Наиболее древний из известных, греческий путешественник по Индии – Скилак из карийского города Карианды (у юго-западной оконечности Малой Азии на берегу Эгейского моря) был земляком Геродота, о котором этот писатель мог бы, казалось, сообщить какие-либо подробности. Однако ничего конкретного о нем он не пишет. Путешествие вниз по р. Инду Скилак предпринимает из североиндийского города Каспатира (или Каспапира – точной локализации не поддается), известного уже и Гекатею Милетскому, написавшему свое “Землеописание” по крайней мере лет на 50 раньше “Истории” Геродота, примерно в то самое время, когда Скилак, по преданию, предпринял свое путешествие.

Это обстоятельство заставляет предположить, что иранские (а также и греческие) купцы знали дорогу в Северную Индию, и, может быть, уже в VI в. до н. э. они спускались по Инду.

Возможно, что столкновения древнеперсидского царя Кира Старшего (558-529 до н. э.) со скифами в закаспийских областях были связаны с открытием и использованием этих ирано-индийских торговых путей. Если бы не существовало подобной морской и сухопутной торговли и связанных с нею путешествий, то трудно было бы представить себе, каким образом Дарий или вообще кто бы то ни было в Иране или в Греции додумался до необходимости проверить возможность возвращения из Индии морским путем к Суэцкому перешейку.

Дарий, как это известно из сообщения Геродота, а также из найденных при прорытии в XIX в. Суэцкого канала древних надписей, возобновил существовавший ранее канал через Суэцкий перешеек из Красного в Средиземное море. Канал отделялся от Нила у нынешнего Эз-Заказика (древний Бубастис) и шел по Вади-Тумилат через пустынную местность мимо Питома и Суккота[3] к Большому Горькому озеру на Суэцком перешейке и оттуда к северной оконечности Суэцкого залива. Геродот пишет об этом канале следующее:

“(II, 152) Длина канала – на четыре дня плавания, а широк он настолько, что по нему могут идти на веслах две триремы рядом. Вода в него проведена из Нила. Канал начинается немного выше Бубастиса, проходит близ арабского города Патума и впадает в Эритрейское море. Прежде всего он идет по той части египетской равнины, которая граничит с Аравией, у подножия того хребта, который тянется выше равнины к городу Мемфису и в котором есть каменоломни. У подножия этого хребта канал тянется с запада на восток, там уклоняется в сторону по направлению к югу и, проходя через ущелья, вливается в Аравийский залив. Кратчайшим путем от Северного моря [Северным морем древние египтяне называли Средиземное море] до Южного и Эритрейского считается тот, что идет от хребта Касия [современное название этого хребта, или, точнее, горного плато, – Эт-Тих], отделяющего Египет от Сирии и составляющего до Аравийского залива ровно тысячу стадий. Это кратчайший путь. Канал гораздо длиннее, потому что он несравненно более извилист. При проведении этого канала погибло сто двадцать тысяч египтян. Нехо [египетский фараон (610-595 до н. э.), предпринявший окончившуюся неудачей попытку прорытия канала из Средиземного моря в Красное] приостановил работы на половине, будучи смущен изречением оракула, что он работает на варвара, а варварами египтяне называли всех, говорящих не на одном с ними языке”.

На правом берегу канала, завершенного Дарием, возвышались четыре большие каменные плиты с клинообразными и иероглифическими надписями, от которых при прорытии Суэцкого канала в 60-е годы XIX в. были обнаружены незначительные обломки.

Обрывок одной из этих надписей на каменной плите гласит: “Я приказал, – говорит в ней царь Дарий, – вырыть этот канал от реки Пиравы [Нила], текущей в Египте, к морю, текущему из Персии. Этот канал был прорыт. Еще приказываю я, чтобы по этому каналу [шли корабли в Персию]”.

На других обломках сохранились, быть может, отрывки описания пути по Красному морю в Иран, а также восхваления этого предприятия царя Дария, “равного которому не было в свете”.

Такое грандиозное сооружение, как этот канал, не могло не поразить воображения современников; оно само по себе должно было быть порождено лишь наличием морских связей с восточными странами, а потому могло также послужить причиной для возникновения рассказа, соединяемого с именем Скилака из Карианды. С этим же именем в более позднее время связывалось “Описание Внутреннего моря” (т. е. Средиземного и Черного), появившееся, как полагают теперь, не раньше IV в. до н. э. С именем Скилака же связываются и отдельные отрывки сочинений “Об Индии” (или более пространного “Землеописания”, содержавшего сведения об Индии), в котором сообщалось немало сказочных подробностей о скиаподах (т. е. “тененогих” людях с такими большими стопами, что они укрывались в их тени в жаркое время), отоликнах (людях с ушами, огромными, как крылья веялки), монофтальмах (одноглазых) и энотоконтах (спящих на собственных огромных ушах)” Уже одно это перечисление показывает, что сообщения об Индии, приписываемые Скилаку, содержали, по-видимому, мало реальных данных, но зато очень много всякого рода сказочных подробностей.

Так как Гекатей, Геродот и более поздние авторы, ссылающиеся на Скилака, называют очень мало местностей или племенных имен, связанных с побережьем Индийского океана или Красного моря, то, может быть, их почти и не было в том древнем сочинении, которое приписывается Скилаку.

Во всяком случае, все подлинно географические подробности, восходящие к описаниям, относящимся к VI в, до н. э., касаются лишь Северной Индии.

Из фрагментов сочинения Скилака, могущих относиться к юго-западу Индии, должен быть упомянут тот, в котором идет речь о живущих в пещерах пигмеях или троглодитах (эти наименования несколько позднее античные авторы стали применять к различным пещерным жителям восточных и южных стран).

От Скилака, через Гекатея Милетского могли стать также известны упоминаемые Геродотом мики – обитатели побережья Кармании (Керман) – о. Кира в Персидском заливе, а также и Камарены – острова близ южной оконечности Аравийского полуострова.

Возможно, впрочем, что эти древние описания Индии содержали уже и предположения о связи части азиатского материка с Ливией (Африкой) и о правдоподобности индийских истоков Нила.

Такие предположения высказывались на том основании, что в Инде, как и в Ниле, водятся крокодилы – мнение, которое многие разделяли еще и в эпоху Александра Македонского.

Что касается до сказочных мотивов, содержавшихся в Скилаковом описании Индии, то они, несомненно, отразились еще до какой-то степени даже в рассказе о плавании по Индийскому океану, составленном Неархом – навархом (флотоводцем) Александра Македонского, руководившим знаменитым походом македонской флотилии на возвратном пути из Индии в Иран. Само это описание до нас не дошло, но им широко воспользовался греческий писатель II в. н. э. Арриан в своей книге об Индии и о завоевании ее Александром Македонским.

[1] В Пенджабе, в северо-западной Индии. Более точно местоположение Каспатира, упоминаемого также Гекатеем (фр. 178: Каспапир, город Гандарики), неизвестно. Наименование области Пактиики сопоставляется в современной науке с санскритским местным наименованием Пушкалавати.

[2] Здесь и в дальнейшем тексты Геродота приведены по переводу Ф. Ф. Мищенко (Геродот. История в девяти книгах. Спб. 1882).

[3] Вади-Тумилат, Питома, Суккота – современные наименования местностей.


And this is the fake Darius the Great of the European Orientalists: Franciszek Smuglewicz’s painting “Scythians meeting with Darius” (1785)

7. Hoda Sadough, Le rôle des Perses dans la construction du canal de Suez

Parmi les grands réalisations humaines ayant contribué de façon significative aux progrès dans le monde, la construction de canaux maritimes représente un exploit technique qui suscite l’émerveillement. Il est vrai que l’expansion du trafic maritime international ainsi que le développement de grandes puissances industrielles sont largement liés à celui des routes maritimes ainsi qu’aux enjeux économiques et stratégiques qu’ils représentent. A travers l’histoire, ces passages furent l’objet de conflits entre plusieurs pays cherchant à s’assurer le contrôle de ces endroits stratégiques. Les infrastructures de transports internationaux tels que les ports, aéroports et canaux furent également au centre d’importants enjeux géopolitiques. L’importance géopolitique du contrôle maritime comme moteur de richesse est d’ailleurs depuis longtemps reconnue au sein de l’histoire du transport international. Le canal de Suez est l’un des passages les plus importants du monde par lequel transite un dixième du trafic mondial, notamment le pétrole du golfe Persique à destination de l’Europe.

Le souhait de mettre en place un tel canal permettant d’accéder plus facilement du Nil à la mer Rouge était déjà présent à l’époque des pharaons, dès le début du deuxième millénaire av. J.-C. Ces derniers manifestèrent en effet à tour de rôle une volonté de développer les voies maritimes et routières. Les grands projets pharaoniques évoqués le plus souvent par les historiens de l’époque sont le forage d’un canal entre le Nil et la Mer Rouge, la formation d’une force navale permettant de participer aux campagnes militaires, ainsi que la création d’un comptoir pour des marchands phéniciens et surtout grecs, venus acheter du blé égyptien. En effet, durant toute l’Antiquité, l’Egypte fut le grenier à blé de la région alors que cette denrée était devenue l’objet d’un commerce maritime.

Le canal de Suez permit dès cette époque la navigation de l’Europe à l’Asie sans contourner l’Afrique par le cap de Bonne-Espérance, diminuant ainsi de moitié le trajet du golfe Persique à la mer du Nord. Le canal permit ainsi de raccourcir de nombreux trajets maritimes et d’éviter le passage dans certaines zones risquées, multipliant ainsi par plus de dix le trafic en Méditerranée. Les historiens de l’Antiquité s’accordent sur le fait que le pharaon Sénousret III (1887-1849 av. J.-C.) aurait été le premier à avoir tenté de creuser un canal pour relier les lacs amers – qui formaient alors un golfe sur le Nil – à la Méditerranée. Ayant été ensablé pendant des siècles, ce canal fut achevé par Séthi Ier et son fils Ramsès II qui régnèrent de 1291 à 1213 av. J.-C. Ce canal se détachait du Nil à Bubastis – l’actuelle Zagazig -, pour relier le fleuve au grand lac Amer qui à cette époque lointaine était encore ouvert sur la mer Rouge. Cependant les accumulations dunaires isolèrent bientôt le lac et ce fut sous le pharaon Néchao II (-610 à -595), célèbre au dire d’Hérodote pour avoir ordonné une première circumnavigation de l’Afrique, que les travaux de liaison furent à nouveau entrepris. L’objectif principal de Néchao était d’emporter de quoi construire les navires nécessaires pour rejoindre la mer Rouge et se rendre vers les riches rivages du pays de Pount ainsi qu’aux mines du Sinaï. Dès le début de la désobstruction du canal, les ingénieurs grecs chargés du projet prédirent que la différence de niveau entre la mer Rouge et le détroit du Nil pourrait conduire à l’inondation de leur territoire. D’autre part, le pharaon, prenant conscience du coût considérable d’une telle réalisation, décida de revenir à sa décision. Cette nouvelle tentative conduisit donc de nouveau à un échec. Avec la prise de l’Egypte par les Achéménides, les travaux prirent un nouvel élan. Le roi Achéménide Darius le Grand prit la ferme décision de mener à son terme le percement du canal. Dynastie régnant sur l’empire le plus vaste de l’Antiquité, les Achéménides relièrent progressivement la Mésopotamie, la Syrie, l’Egypte, l’Asie Mineure, des îles et villes grecques, ainsi qu’une partie de l’Inde à leur territoire. Régnant jusqu’à la conquête d’Alexandre (-330), les Achéménides contribuèrent à un fort dynamisme économique dans cette partie du monde grâce à l’essor des liaisons terrestres et maritimes qu’ils avaient encouragées. En outre, la taille de l’empire avait aussi rendu nécessaire le développement des routes commerciales : Darius Ier ordonna la construction des routes afin de faciliter la circulation des caravanes commerciales, des troupes et des inspecteurs du roi. D’autre part, le commerce par voie maritime fut également facilité par le percement du canal de Suez. Les Achéménides visaient tout d’abord à faciliter la circulation de leur troupes car ils pouvaient ainsi sans peine gagner les bords de la méditerranée, la mer Noire, l’Asie Mineure ainsi que la mer d’Oman et l’océan Indien. D’autre part, le canal simplifiait le trafic des marchandises grecques à destination des pays sous domination perse. En outre, l’Egypte elle-même produisait non seulement de nombreuses denrées, mais était également le lieu d’entrepôt des produits soudanais et abyssiniens largement importés dans cet immense empire.

Les ingénieurs perses parvinrent également à persuader les Grecs qu’ils n’allaient pas être inondés si le canal était percé. Avant le percement du canal, aller du golfe Persique en Egypte impliquait de traverser l’Euphrate, la Syrie, la Palestine, et la péninsule du Sinaï pour enfin arriver en Egypte. Il existait cependant une autre possibilité qui consistait à passer par le désert, cependant, la chaleur insupportable et le manque d’eau en rendait la traversée quasi-impossible.

Les Etats dépendants de l’empire achéménide à l’époque de Darius le Grand disposaient non seulement de navires commerciaux, mais également de navires militaires qui circulaient en permanence sur les fleuves et les mers. Les plus grands pouvaient transporter de 300 à 500 tonnes, contre 100 à 200 tonnes pour les plus petits qui étaient davantage destinés aux fleuves tels que le Tigre, l’Euphrate, le Nil et enfin l’Indus. L’essor des liaisons maritimes et terrestres était alors devenu un enjeu central pour le maintien de l’unité du royaume Perse. Le percement du canal de Suez au VIe siècle av. J.-C. par les Perses fut vécu comme une victoire notamment célébrée par Darius qui fit graver plusieurs stèles en granit en plusieurs langues dont le vieux persan, le babylonien, l’égyptien, ou encore l’élamite akkadien fournissant des explications sur cette réalisation et qui furent ensuite disposées sur les rives du Nil :

“Je suis Darius, le Grand roi, le roi des rois, le roi des pays, le fils d’Hystaspes. C’est la royauté que je tiens et qu’Ahura Mazda m’a donnée, lui qui est le plus grand des dieux.”

“Je suis un Perse. En dehors de la Perse, j’ai conquis l’Egypte. J’ai ordonné ce canal creusé depuis la rivière appelée Nil, qui coule en Egypte à la mer qui commence en Perse. Quand ce canal a été creusé comme je l’ai ordonné, des bateaux sont allés de l’Egypte jusqu’en Perse, comme je l’ai voulu.”

“Ce qui a été fait je l’ai fait par la volonté d’Ahura Mazda. Ahura Mazda m’a apporté de l’aide jusqu’à ce que je fasse le travail. Qu’Ahura Mazda me protège du mal, ainsi que la maison royale et cette terre.”

Telles sont les fragments des paroles du roi Darius sur la stèle découverte en 1866 à 33 kilomètres à l’ouest de l’actuel canal. Ce dernier y est d’ailleurs représenté comme un pharaon paré de bijoux selon la tradition égyptienne. Les représentants des Etats dépendants sont figurés en train de s’agenouiller afin de lui rendre hommage. 117 autres inscriptions datant de l’époque achéménide ont été par ailleurs retrouvées sous forme de stèles et de récipients en pierre ou en métal. Progressivement ensablé au cours des siècles, le canal fut de nouveau réouvert et remis en état par Ptolémée II Philadelphe. L’exploitation ultérieure du “canal des quatre rois”, comme on l’appelait en souvenir de ses quatre premiers constructeurs Ramsès, Néchao, Darius et Ptolémée fut entrecoupée par de longues périodes d’abandon. Ce canal vieux d’un millénaire fut finalement détruit en 776 par le calife abbasside Aben-Jafar al-Mansour sous prétexte de faire un blocus contre les habitants de Médine et de la Mecque alors révoltés, évitant ainsi le risque d’une attaque.


8. Военные действия в Африке

Из Геродота известно, что смуты были и в греческой Кирене, изгнавшей за жестокость подчинившегося Камбису Аркесилая III. Когда он был убит в Барке, мать его Феретима обратилась за помощью к персидскому наместнику Египта Арианду. Последний, ухватившись за этот предлог, и сам мечтая подчинить ливийские племена и греков Киренаики, послал ей в помощь персидское войско и флот. Пройдя через Ливию, где лишь немногие племена подчинялись персидскому царю, персы осадили Барку. После девяти месяцев осады, жители Барки сдались в ответ на условие, что персы не будут чинить в городе разрушений, тем не менее, они были обращены в рабство и уведены в Персию, где поселены в Парфии. Главные же виновники гибели Аркесилая III были выданы Феретиме, которая приказала посадить их на колья вокруг города, а их жёнам отрезать груди и развесить их на городской стене. После этого персидское войско двинулось в обратный путь, проходя мимо Кирены, персы попытались захватить и этот город, но не добились успеха. На обратном пути много отставших персов погибло из-за нападений ливийцев.

Вероятно, к этому же времени можно отнести и завоевание персами Куша (Нубии). Даже отдалённые карфагеняне признавали власть Дария. Юстин сообщает, будто в Карфаген прибыли персидские послы и объявили требование великого царя не приносить в жертву людей, не есть собак и не хоронить покойников в земле. Карфагеняне согласились, но отклонили предложение о союзе против греков. Хотя ожидалось скорее обратное; вероятно, рассказ является перенесением на более древнее время религиозной исключительности зороастризма более позднего периода. Трудно сказать, до какой степени Карфаген признавал власть персов. Во всяком случае, в Накши-рустамском перечне подвластных народов, рядом с африканскими Кушем, Пунтом и максиями (ливийцами) присутствует «Карка», что означает Карфаген.

Впоследствии Дарий, согласно Геродоту, казнил Арианда, ставшего вести себя независимо и даже начавшего чеканить собственную монету, что было прерогативой только царя. На его место был назначен перс Ферендат. Полиен, напротив, говорит, что сами египтяне под предводительством Петубаста III восстали, негодуя на жестокость Арианда. Дарий отправился через Аравийскую пустыню в Мемфис и застал в Египте траур по Апису. Он объявил 100 талантов награды за нахождение нового Аписа и этим привлёк к себе египтян, которые оставили мятежников. Считается, что это произошло в 4-й год Дария, то есть в 518 года до н. э., от которого у нас есть стела из Серапеума с надписью о смерти Аписа. Но такая же надпись есть и от 31-го года Дария, да и вообще этот рассказ несколько похож на вымысел. Диодор говорит, что египтяне очень ценили Дария за то, что он старался загладить проступки Камбиса, и считали его одним из своих законодателей. Говорит также, что жрецы не позволили ему поставить свою статую рядом со статуей Сесостриса, ибо последний покорил скифов, а он нет. Вздорность этого рассказа очевидна уже из того, что скифы упоминаются в перечне подвластных народов, но он характерен для египетских преданий позднего времени. Во всяком случае, во всё последующее время царствования Дария Египет оставался спокоен; сохранились демотические документы, датированные ещё 35-м годом его царствования. В Демотической хронике говорится, что египтяне были послушны Дарию «из-за превосходности его сердца».

В Египте Дарий выступает как фараон и с именем Сетут-Ра («Потомок Ра»). Известно, что он был лично в Египте, известно также, что от его имени предпринимались храмовые постройки и в Нильской долине, и в Великом оазисе. Хаммаматские рудники деятельно эксплуатировались для храмовых построек в царствование Дария; ведали ими частью туземные (например, Хнумабра, возводивший свою генеалогию к обожествлённому Имхотепу), частью персидские архитекторы, настолько подвергшиеся влиянию египетской культуры, что они молились египетским богам, и надписи их сделаны египетскими иероглифами. Имя Дария I встречается на египетских памятниках чаще, чем имена всех остальных персидских царей, вместе взятых.

На Суэцком перешейке Дарий оставил надписи, клинописная версия которых читается так:

«Я повелел копать канал от реки Пирав (Нил), текущей по Египту, к морю, идущему из Персии. Он был выкопан, как я и повелел, и корабли поплыли по нему из Египта в Персию, как и была моя воля…»

О канале Дария рассказывают и античные авторы. Надпись Дария, повествующая о великом деле проведения канала через Вади-Тумилат, поставлена в пяти экземплярах, причём три азиатских обычных текста были начертаны на одной стороне, а египетский — на другой. Здесь Дарий выступает настоящим фараоном: его изображение помещено под крылатым солнечным диском; божества двух половин Нила связывают под его именем оба Египта; здесь же, несколько приспосабливаясь к древнеегипетскому стилю, символически изображён перечень подвластных персидскому царству народов. Здесь находятся иероглифические изображения таких стран, которые никогда, ни раньше, ни позже не встречаются в египетских текстах. Половина имён не сохранилась, и мы не знаем, были ли в их числе Пунт и Куш, упоминаемые в Накши-рустамской надписи. Возможно, что притязание на владение Пунтом вытекает из возобновления мореплавания по Красному морю. Совершенно иначе отредактированы клинописные версии, далеко не отражающие перевод. Они прежде всего гораздо короче, начинаются с обычного исповедания царём Ахурамазды; затем Дарий с гордостью говорит: «Я перс, и из Персии подчинил Египет». Эти слова, вероятно, не формальная фраза, а намёк на имевшее место усмирение волнения, возбуждённого Ариандом.


ارتباط دادن دریای مدیترانه و دریای سرخ .9

وقتی داریوش در هند بود مشاهده کرد که بازرگانی مصر و شامات با هند از راه خشکی مشکل است و حمل و نقل گران تمام می‌شود این بود که امر کرد، که کانالی که امروزه به نام کانال سوئز معروف است و نخستین بار در سال ۶۰۹ پیش از میلاد ایجاد شده و در زمان داریوش پر شده بود، را پاک کرده و سیر کشتی‌ها را در این کانال، برقرار نمودند. گویا داریوش در سر راه خود به مصر این آبراه ناتمام را دیده بود و دربارهٔ آن از مردم پرسشهایی کرده بود. در سنگ نوشته‌هایی که به خط هیروگلیف مصری به یادبود ساختن این کانال، در دست است، اشاراتی به این پرسش‌ها وجود دارد. سه سنگ‌نوشته از داریوش در کانال سوئز کشف شده که مفصل‌ترین و مهم‌ترین آن‌ها ۱۲ سطر دارد و مشتمل است بر مدح اهورامزدا و معرفی داریوش و دستور حفر ترعهٔ سوئز. دو کتیبهٔ دیگر کوچک‌ترند و مشتمل بر معرفی داریوش هستند.

«داریوش یکم، شاهنشاه بزرگ هخامنشی هنگامی که می‌خواست بخش‌های باختری و خاوری شاهنشاهی خود را با یک راه آبی به هم بپیوندد، باید به آشکار کردن(: کشف) راه‌های آبی ناشناخته دست می‌زد. از این روی به «اسکولاکس کاریایی» اهل کاریاندا، فرمان داد با چند کشتی جنگی پارسی سراسر کرانه‌های دریایی شاهنشاهی را شناسایی کند و در این‌باره گزارش دهد. اسکولاکس از شهر گنداره –در خاور افغانستان امروزی- سفر خود را آغاز کرد. او رود کابل را در مسیرش به سوی خاور تا پیوستن به سند راند و از آن پس بر روی سند، رو به جنوب، خود را به اقیانوس هند رساند. وی با رسیدن به اقیانوس هند، در حالی که به سوی باختر می‌راند، کرانه‌های خلیج فارس تا «بندر کاریایی» در بنیشو (در نزدیکی خرمشهر کنونی) را بررسی کرد. او پس از این، دلیرانه آغاز به دور زدن دریاییِ شبه جزیره عربستان کرد، تا پس از سی ماه به «سوئز» کنونی رسید. اسکولاکس گزارش‌های کار خود را پس از بازگشت از مصر به داریوش بزرگ داد. داریوش که پیوستن مصر و کرانه‌های باختری و خاوری دریای سرخ به هند و ایران را در سر می‌پروراند؛ به این اندیشه افتاد که رود نیل را با آبراه‌هایی به دریای سرخ بپیوندد. بنا به گزارش هرودت، پیش از داریوش، فرعون نِخو(۶۱۰–۵۹۵پ. م) و پادشاهان مصری پیش از او در اندیشهٔ پیوستن نیل به دریای سرخ بوده‌اند. اما چون در مسیر راه کوه‌های سنگی وجود داشت که کندن آن‌ها کار آسانی نبود و همچنین آبراهه از میان وادی خشکی می‌گذشت که در آن آب نبود، این کار به پایان نرسید. حتی به روزگار پادشاهی نِخو ۱۲۰ هزار مصری در کار کندن آبراهه کشته شدند.

پس از بررسی‌های گوناگون داریوش پی برد که باید ۸۴ کیلومتر دیگر کَنده شود تا آبراه‌هایی که فرمانروایان مصری ساخت آن را آغاز کرده و نتوانسته بودند آن را به پایان ببرند، به دریای سرخ برسد. از سوی دیگر برای مشکل آب آشامیدنی ناگزیر بود چاه‌های گوناگونی پدید بیاورد تا کارگران از تشنگی نمیرند؛ بنابراین داریوش که کار به پایان رساندن آبراهه را با یاری مهندسان ایرانی که از زمان‌های کهن در کار کندن آبراهه و کاریز و چاه و سدبندی مهارت داشتند آسان می‌پنداشت، فرمان داد تا کار دوباره آغاز شود و بر سر راه چاه‌هایی کنده شوند تا آب آشامیدنی برای کارگران بدست آید. سرانجام این کار بزرگ پس از ده سال به پایان رسید و در سال ۴۹۷ شاهنشاه با همهٔ درباریان خود از شوش به مصر رفت، تا نخستین آبراههٔ سوئز را گشایش کند. آبراههٔ نام برده شده مانند امروز از دریای مدیترانه آغاز نمی‌شد بلکه از رود نیل و کنار «بوباستیس» در شمال قاهره کنونی آغاز و پس از دور زدن دریاچهٔ بزرگ تلخ در باختر آبراههٔ امروزی به سمت جنوب می‌رفت تا برسد به سوئز و دریای سرخ. این کار بزرگ را داریوش با چهار سنگ نبشته در مسیر آبراهه جاودانه کرد و امروزه سه سنگ نبشتهٔ آن به دست ما رسیده‌است. بدین ترتیب طرح‌های بزرگ داریوش برای پیوستن مرزهای دو امپراتوری به سرانجام رسید؛ و ۲۴ یا ۳۲ کشتی پر از باج مصری به سوی ایران و خلیج فارس حرکت کرد. از این پس فراورده‌ها و کالاهای گوناگون خاور و باختر امپراتوری، افزون بر راه‌هایی که از خشکی می‌گذشت از طریق این راه جدید آبی به سراسر قلمرو پهناور هخامنشی می‌رسید و افزون بر سودهای اقتصادی فراوانی که به شاهنشاهی آن روزگار می‌رسید و یک تجارت جهانی بزرگ را برای نخستین بار در تاریخ باستان پدیدمی‌آورد؛ توانمندی شاه بزرگ را در اداره کردن، بر همهٔ سرزمین‌های شناخته شدهٔ آن روزگار استوارتر می‌ساخت. چرا که شاهنشاه می‌توانست با سرعت بیشتری نیروهای رزمی(:نظامی) خویش را به سراسر امپراتوری بفرستد. داریوش بزرگ افزون بر اینکه در طرح بزرگ خویش به پیروزی رسید، نقش مهمی را نیز در شناساندن راه‌های دریایی تازه برای جهانیان باز کرد. کردار وی از این راه نه تنها زمینه‌هایی را برای آشنایی فرهنگی مردمان آن روزگار پدیدآورد بلکه مردمان اروپا را نیز برای نخستین بار با هندیان آشنا کرد.»


10. 大流士一世



根据铭文记载大流士具有很强的组织能力,他健全了国内的行政制度,把全国划分为大約20个省区, 明文确定各省的贡赋数目,统一货币和度量衡,铸造金币,将波斯帝国的疆域扩大到高加索山区。他虽然极度信仰琐罗亚斯德教,但他奉行信仰自由政策,尊重所辖各民族自己的宗教信仰,允许犹太人在耶路撒冷重修神殿,也允许各民族修整自己的神殿,他的名字也在埃及的孟菲斯神庙的铭文中出现过,甚至在梵蒂冈的铭文中都出现过,他允许其他宗教的祭司掌管当地的宗教权力,为阿波罗神庙地产免税,所以在波希战争中,所有小亚细亚和欧洲的希腊神庙祭司都站在波斯一边,警告希腊不要抵抗。





Download the article / مقاله را بارگیری کنید / Скачать статью / 下載文章 / Laden Sie den Artikel herunter:

Introduce Yourself (Example Post)

This is an example post, originally published as part of Blogging University. Enroll in one of our ten programs, and start your blog right.

You’re going to publish a post today. Don’t worry about how your blog looks. Don’t worry if you haven’t given it a name yet, or you’re feeling overwhelmed. Just click the “New Post” button, and tell us why you’re here.

Why do this?

  • Because it gives new readers context. What are you about? Why should they read your blog?
  • Because it will help you focus your own ideas about your blog and what you’d like to do with it.

The post can be short or long, a personal intro to your life or a bloggy mission statement, a manifesto for the future or a simple outline of your the types of things you hope to publish.

To help you get started, here are a few questions:

  • Why are you blogging publicly, rather than keeping a personal journal?
  • What topics do you think you’ll write about?
  • Who would you love to connect with via your blog?
  • If you blog successfully throughout the next year, what would you hope to have accomplished?

You’re not locked into any of this; one of the wonderful things about blogs is how they constantly evolve as we learn, grow, and interact with one another — but it’s good to know where and why you started, and articulating your goals may just give you a few other post ideas.

Can’t think how to get started? Just write the first thing that pops into your head. Anne Lamott, author of a book on writing we love, says that you need to give yourself permission to write a “crappy first draft”. Anne makes a great point — just start writing, and worry about editing it later.

When you’re ready to publish, give your post three to five tags that describe your blog’s focus — writing, photography, fiction, parenting, food, cars, movies, sports, whatever. These tags will help others who care about your topics find you in the Reader. Make sure one of the tags is “zerotohero,” so other new bloggers can find you, too.

Introduce Yourself (Example Post)

This is an example post, originally published as part of Blogging University. Enroll in one of our ten programs, and start your blog right.

You’re going to publish a post today. Don’t worry about how your blog looks. Don’t worry if you haven’t given it a name yet, or you’re feeling overwhelmed. Just click the “New Post” button, and tell us why you’re here.

Why do this?

  • Because it gives new readers context. What are you about? Why should they read your blog?
  • Because it will help you focus your own ideas about your blog and what you’d like to do with it.

The post can be short or long, a personal intro to your life or a bloggy mission statement, a manifesto for the future or a simple outline of your the types of things you hope to publish.

To help you get started, here are a few questions:

  • Why are you blogging publicly, rather than keeping a personal journal?
  • What topics do you think you’ll write about?
  • Who would you love to connect with via your blog?
  • If you blog successfully throughout the next year, what would you hope to have accomplished?

You’re not locked into any of this; one of the wonderful things about blogs is how they constantly evolve as we learn, grow, and interact with one another — but it’s good to know where and why you started, and articulating your goals may just give you a few other post ideas.

Can’t think how to get started? Just write the first thing that pops into your head. Anne Lamott, author of a book on writing we love, says that you need to give yourself permission to write a “crappy first draft”. Anne makes a great point — just start writing, and worry about editing it later.

When you’re ready to publish, give your post three to five tags that describe your blog’s focus — writing, photography, fiction, parenting, food, cars, movies, sports, whatever. These tags will help others who care about your topics find you in the Reader. Make sure one of the tags is “zerotohero,” so other new bloggers can find you, too.